ГАЗЕТА НЕДЕЛИ В САРАТОВЕ, № 16 (244) от 30.04.2013
общество

Танец, продлевающий жизнь

В войну дети выступали перед ранеными, отправляли на фронт посылки
Комментарии:0
Просмотры: 714

Иногда Юле совсем не хотелось танцевать. Было голодно. Но самоотверженно, по-взрослому преодолевая себя, она шла в госпиталь. Знала, что ее там ждут. Маленькая изящная артистка оживала в танце и танцем своим помогала раненым забывать о боли.

Юлия Васильевна Шурыгина очень хорошо помнит день, когда началась война:

– Я окончила первый класс. Летом меня, как обычно, отправили к бабушке и дедушке в Новоузенск. Из репродуктора мы услышали сообщение о нападении фашистов. Я-то не очень поняла, а взрослые сначала замерли, а потом засуетились. Меня скорее отправили домой в Ершов. А уже через несколько дней без специального пропуска не разрешали никуда выезжать.

Василий Семенович Разборов, отец Юлии Васильевны, – железнодорожник, занимался вопросами безопасности движения поездов, а мама Раиса Константиновна всю жизнь следовала за ним со станции на станцию в Саратовской области и за ее пределами, одно время семья жила в Узбекистане. У Юлии был брат, младше ее на три года.

В сентябре графики учебы уплотнили, школы работали в три смены, потому что некоторые здания освободили для госпиталей. Дети ходили по госпиталям с цветами и номерами художественной самодеятельности. Перед лежачими больными маленькие артисты выступали прямо в палатах. Фронтовики были рады, аплодировали, наверное, думали о своих детях, и всегда готовы были усадить своих гостей, чем-то угостить их.

– С одеждой и обувью уже в начале войны было чрезвычайно плохо, – отмечает Юлия Шурыгина. – У нас была корова, мама выменяла на молоко туфельки для меня. Устав, после выступления я их сняла и забыла где-то на станции. Я рыдала, мама подружки пожалела меня, нашла старенькие сандалики. Из своего платка, оторвав от него кисти и покрасив в черный цвет, моя мама сшила мне зимнее пальто. Когда пришла весна, краска стала выгорать, а цветы начали проявляться. Я ужасно стыдилась ходить в этом пальто, но носить было нечего.

Через некоторое время Василия Семеновича перевели в Мокроус дежурным по станции. В годы войны и в небольших населенных пунктах культурная жизнь кипела. Целых три дня в клубе шел районный смотр художественной самодеятельности. Юлю отобрали и направили в Саратов на областной смотр в консерваторию.

– Удивительно, что в войну всё работало, нам раздавали карточки в консерватории и кормили, – рассказывает Юлия Васильевна. – Чтобы я выглядела эффектнее, мама хотела пришить к марле куриные перья, но ей показалось, что пришивать – слишком долго. И она просто воткнула эти перья в марлю. А на предварительном смотре я как крутанусь, так от меня перья летят. Потом костюмерам сказали, чтобы мне принесли пачку, я даже не знала, что это такое. Пачку принесли, настоящую, да еще и розовую – мечта. Я захлебнулась от восторга. Аккомпанировал мне известный баянист, автор пьес Иван Паницкий. Мы даже репетировали в его маленьком домике в Глебучевом овраге. Я легко подстраивалась под музыку, которую он играл. Иван Яковлевич говорил, что у меня хороший слух. Выступала я с тремя номерами, которым меня обучала мама. И что вы думаете? Я победила. Мне сказали: «Поедешь в Москву». Денег и хлеба не было. Конечно, никуда я не поехала, но грамота с портретом Сталина, которую вручили в консерватории, мне очень дорога.

Дети ходили по домам, собирали посылки для фронта. Взрослые откликались, сразу же давали шерстяные носки, теплые вещи. Девочки вышивали кисеты солдатам и отправляли им письма.

– Однажды очень рано, – вспоминает Юлия Шурыгина, – нас разбудила мама: «Ребятишки, вставайте! Война закончилась!» Мы ликовали. Все как по команде пошли на площадь, там уже шел митинг. Помню, как в первые послевоенные недели мальчишки добывали трофеи из немецких танков, которые провозили мимо Мокроуса. А когда проезжали наши солдаты, из вагонов бросали какие-то вещи, кофточки, сарафанчики. Было много безногих мужчин на низких тележечках, в руках они держали деревяшки, которыми отталкивались от земли.

Самым тяжелым для семьи Разборовых был послевоенный год, когда они переехали уже из Мокроуса – в Баскунчак Астраханской области. От этой узловой станции по одной из дорог составы шли к Сталинграду. Фашисты пытались смести Баскунчак с лица земли. Там была полная разруха.

– Уцелела сцена и стены клуба, правда, без крыши, я выплясывала и на этой сцене, – говорит Юлия Васильевна. – Везде было много снарядов и бомб, как я потом поняла, неразорвавшихся. Я встала на один из них, такой огромный, и раскачиваюсь. И вдруг все шарахнулись от меня, закричали: «Уйди!» А я-то думала, что если снаряды кругом валяются, они уже обезврежены. Мы жили в Баскунчаке три года, а бомбы так и взрывались то тут, то там. Мальчишки, извлекая порох и взрывчатку, подрывались, калечились.

На Новый год в Баскунчаке Разборовы наряжали игрушками фикус, а праздничным блюдом была соленая капуста. Раиса Константиновна тогда не работала, на карточку отца давали больше всего хлеба, когда он уезжал в командировку, еды почти не оставалось.

– Как-то у соседей я увидела буханку хлеба и разрыдалась, – продолжает Юлия Васильевна, – а потом сказала маме: «Они такие богатые, у них целая буханка хлеба».

Выпускница Астраханского медицинского института Юлия Разборова проработала год в Амурской области. В Ершове Юлию Васильевну ждал ее будущий муж, с которым они познакомились в первом классе и учились в старших классах, а позже вместе переехали в Саратов. С 1978-го по 1993 год Юлия Васильевна Шурыгина работала отоларингологом в санчасти саратовского аэропорта, она входила в состав врачебной летной экспертной комиссии. Ее пациенты необычные, на приемах они не жаловались, а, наоборот, скрывали свои жалобы, боялись, что из-за малейшего отклонения в здоровье их отстранят от полетов. В Казани и Чебоксарах Юлии Васильевне приходилось «браковать» летчиков из-за серьезных заболеваний. За пилотами в Саратове она внимательно наблюдала, держала их на учете, лечила, но никого не списала. За свою добросовестную работу Юлия Васильевна получала грамоты и благодарности.

Ключевые слова: Юлия Шурыгина, война
Оцените новость
0
18 (432)
от 23
мая
2017
ЧИТАТЬ СВЕЖИЙ НОМЕР В PDF архив
1
Хвост, чешуя – дело государственное
Чем больше рыбы, тем крепче продовольственная уверенность.
Наше трезвое счастье
Неожиданно подумал, что знаменитый указ от 16 мая сейчас помнят только пятидесятилетние россияне и, понятное дело, те, кто старше. А ведь кажется, еще вчера только было.
Фронт пошел на бой с мусором
В Саратове состоялся рейд по несанкционированным свалкам.
Размытые тайны прошлого
История маленького села в большой стране.
Хотели 27 миллиардов, а получили в 10 раз меньше
Новый механизм льготного кредитования заработал не для всех.
НАШИ РУБРИКИ:
7 дней с Дмитрием Козенко, pro & contra, «Саратовские страдания», а где-то есть тёплые страны, банковская отчётность, беседы с инсайдером, билет до детства, блогосфера, былое, вы можете помочь, гадание на символе, город, граффити, деду Морозу и не снилось!, деловые женщины, день работников ЖКХ, залп хлопушек, интервью, информация, итоги года, итоги года: культура, итоги года: политика, каталог, конфетти, краем глаза, кстати сказать, максимальное приближение, нам отвечают, ничего смешного!, новости, новости вековой давности, новости полувековой давности, новости полуторавековой давности, общество, объявление, печальные итоги: экономика, письмо в редакцию, политика, получите подарочек!, примите наши поздравления!, путешествия, Радаев. Итоги, разговор у ёлки, регион, реклама, репортаж, с Новым годом!, с праздником!, с юбилеем!, серпантин: день за днём, сновидения, события, спорт, удивило!, фейерверк, фото недели, фоторепортаж, экономика
Реклама


>> ЦИТАТА
архив

Политик Алексей Навальный о России, где президентом стал он
Полная версия интервью

>> СОЦСЕТИ