ГАЗЕТА НЕДЕЛИ В САРАТОВЕ, № 47 (226) от 11.12.2012
интервью

Геннадий Савкин: Фотографировать можно и ведром, но зачем?

Комментарии:0
Просмотры: 1129

«Уж что-что, а фотографировать я умею!» – наверняка думает половина населения планеты, нажимая на кнопку спуска своего фотоаппарата. И только для единиц фотоискусство – образ жизни, способ отражения собственного взгляда на мир. О фотогеничности, техническом прогрессе, советской эпохе и о том, какими фотоэкспериментами нужно встречать грядущий «конец света», мы говорим с фотомастером, председателем регионального Союза фотохудожников, руководителем фотоклуба СГУ Геннадием Савкиным.

– Геннадий Николаевич, если бы вы родились в то время, когда фотография еще не была изобретена, чем бы вы занялись?

– Если бы не была изобретена фотография, то я бы изобрел ее. Ну, а если говорить серьезно, без лишнего самодовольства, то я бы наверно… рисовал. В детстве я как-то увлекался этим. Не хочу сказать, что я был художник – я был скорее рисовальщик на любительском уровне. Может быть, это и переросло в занятие фотографией, потому что рисование мне не особо удавалось.

Потом, в ранней юности, мне захотелось заниматься радиотехникой. Но в определенный момент занятие фотографией пересилило, и когда мне было примерно восемнадцать лет, я все-таки пошел по фотографической стезе. Тогда еще не было разговора о художественной фотографии, фотография была как техническая дисциплина. Я работал на секретном предприятии, проявлял печатные платы. А потом уже начал общаться с более опытными людьми, и увидел чудо…

– Можете сейчас вспомнить то время, когда вы впервые взяли в руки фотоаппарат?

– У меня был товарищ, вернее, он есть и сейчас, мой самый закадычный друг – он немного постарше меня. У него как-то появился фотоаппарат «Смена-8» – по тем временам это был последний писк, лучший из дешевых «школьных» фотоаппаратов. Я увидел, как он фотографирует, как проявляет пленку. И у меня появилось острое желание снимать, я попросил маму купить фотоаппарат. Мне тогда было десять лет. Какой был первый снимок, я, конечно, не помню, но, скорее всего, кого-то из своих друзей снимал.

– Вы всю свою жизнь прожили в Саратове. Никогда не хотелось уехать в какой-нибудь другой город или даже за границу?

– Был такой момент. Меня приглашали в Москву на киностудию детских художественных фильмов имени Горького. Даже обещали дать мне квартиру. Я долго думал и решил все-таки остаться…

Знаете, я в свое время решил поступать во ВГИК, но в последний момент остановился. У Райкина это было, что, когда одному человеку сшили плохой костюм, тот говорит возмущенно: «Кто сшил?» Выходят десять человек. Один говорит: «Я пуговицы пришил. К пуговицам претензии есть?» «Нет, пуговицы хорошо заделаны». Второй говорит: «А я рукава делал». «Да, не оторвешь!» В общем, все вроде сделали всё хорошо, а костюм получился совершенно никудышный! Так же и в кино: один написал сценарий, другой сделал раскадровку, режиссер поставил, актеры сыграли, оператор снял, осветитель осветил. И когда спросят «Ну, кто такой поганый фильм сделал?», выходят двадцать человек и говорят «Мы…» А в фотографии: я придумываю сценарий, я же режиссер, я осветитель, я оператор, я лаборант, я же разнорабочий и прочее, прочее. И когда удается, говорят: «Ой, какая хорошая фотография! Кто это делал?» И я говорю «Я!» А когда плохая фотография: «Ну, я…» Но всегда «я» – это моя индивидуальная ответственность, проявление моей индивидуальности.

– В какую сторону, по вашему мнению, изменился Саратов за последние двадцать-тридцать лет?

– Я мог бы вам просто показать эти фотографии: что было и что стало. Сейчас от Саратовского областного фотоклуба остался большой архив, и я готовлю его для передачи в краеведческий музей. Я недавно смотрел старые фотографии и увидел, что люди, которые снимали, смотрели совершенно другими глазами на этот мир. Да и мир их окружал совершенно другой. На этих фотографиях 20-30-летней давности – чистый проспект, нет никаких ларьков, всё ухоженное и аккуратное. А сейчас я, честно говоря, с трудом заставляю себя ходить и снимать город. Увижу какое-то красивое старое здание – хочется сфотографировать, но обязательно на нем повешено минимум десять кондиционеров.

– Советскую эпоху вспоминаете с ностальгией?

– Как сказать… Мы очень многое потеряли и по сути ничего не приобрели. Тогда времена были другие. Атмосфера в стране в целом была положительная и доброжелательная. В любом первом встречном старались видеть только плюсы. Это когда идешь по улице, навстречу идет человек нахмуренный, и ты начинаешь уже думать: «Убьет! Дай-ка я скажу ему что-нибудь хорошее, может, у него настроение улучшится».

– У вас есть фотоработы еще советских времен в стиле ню, обнаженные натуры. Как в Советском Союзе относились к такому искусству?

– В советские времена, вопреки общепризнанному мнению, ничего не подавляли. В руководстве компартии, в тогдашнем КГБ было очень много умных людей. Не сравнить с тем, что у нас сейчас в правительстве, в ФСБ, – это небо и земля. И они прекрасно понимали эти вещи. Любая работа должна быть качественно сделана, должна была быть искусством. Я помню 76-й год, первая моя профессиональная выставка в кинотеатре «Победа». Тогда, кстати, очень удобно и хорошо было делать выставки в кинотеатрах. И на первой выставке у меня было три фотографии в стиле ню. И это в общественном месте, где было много народа, присутствовали люди из обкома партии.

И когда мне говорят «Вот ты как художник скажи, тогда было трудно?», я говорю «Нет, не было». Я делал всё, что хотел, безо всяких ограничений. А то, что называется, допустим, порнографией, – оно, конечно, было и тогда, есть и сейчас.

– И тогда она была?

– А как же. И даже была статья за нее. Ведь это на самом деле не искусство. А потом, не существует ни одного общества, ни одной страны, где не было бы каких-либо ограничений. В одних – поверья, в других – религия, но всегда они есть. Разве может быть человек абсолютно свободен? И потом, что такое свобода? Это осознанная необходимость. У моего поколения, у тех, кто большую часть жизни прожил в Советском Союзе, все-таки эти внутренние ограничения были. И есть. Заповеди строителя коммунизма – это по сути трансформированные десять заповедей: «не убий», «не укради» и так далее. Они буквально впитались в сознание людей моего поколения. Например, вы сами знаете, что преступность в те времена была значительно меньше.

– Общеизвестно, что есть нефотогеничные люди и предметы, которые не очень хорошо получаются. Или вы считаете, что любого человека или любой предмет можно сфотографировать так, что он получится хорошо?

– Понятие «хорошо» далеко от искусства. «Хорошо» – это, например, удачная фотография на паспорт, и при этом можно сказать «да, этот человек похож на себя». А если мы говорим о фотографии как о явлении изобразительного искусства, то, когда фотограф поставил перед собой какую-то цель и достиг ее, значит, хорошо, ему это удалось. Тем более если мысль, которую он пытался передать зрителю, правильно понимают. А в принципе каких-то плохих или хороших предметов, событий, явлений, людей, животных просто нет.

Как пример: я много десятилетий фотографирую женщин. И когда мои коллеги смотрят, они говорят: «Где ты таких красивых девушек находишь?» Я отвечаю: «Я в них влюбляюсь». И потому в фотографиях это всё передается. Чтобы что-то хорошо выглядело на бумаге, этот объект нужно любить: будь то женщины, кошки или даже какие-то неодушевленные предметы. Если вы относитесь к ним плохо или равнодушно, вы не получите хорошей фотографии.

И потом, знаете, можно сделать что угодно – можно усугубить какие-то плохие качества, а можно поднять положительные. Я помню, тогдашнему ректору СГУ нужно было ехать в Москву и выбить деньги на ремонт общежития. Он говорит мне: «Давайте сделаем так, чтобы они смотрели на фотографии общежития и испытывали чувство ужаса!» И я сделал им такие фотографии. Когда на них посмотришь, складывалось такое впечатление, что через неделю это здание рухнет. И деньги дали. Так что всё в руках мастера!

– Ваши идеи в большей степени возникают от внезапного вдохновения, или это результат долгой плодотворной работы?

– Когда мне было лет двадцать, и я начал заниматься серьезной фотографией, тогда вот эти озарения были. Потому как этим искусством я владел плохо и многого не знал. И открытия получались практически каждый день. А сейчас, наверное, можно сказать, уже поднаторел в этом деле. Задела какая-нибудь тема – и ты начинаешь думать, как ее реализовать, как показать, как донести до зрителя и в первую очередь до себя. Задумал, продумал, загорелся сделать то, что я хочу и что будет доставлять мне удовольствие. А когда еще зритель смотрит с интересом, тогда уже совсем хорошо.

– Вы уже несколько лет проводите заседания студенческого фотоклуба в СГУ. Какая она, современная молодежь, которая увлекается фотографией?

– Я что же, старик, по-вашему?! (Смеётся.) Мне нравится ваша постановка вопроса. Знаете, как говорится, учитель воспитал ученика, чтобы было, у кого учиться. Общение с молодежью всегда очень интересно. Мне кажется, люди ищут возможность выплеснуть то, что у них накопилось в душе: фотография в этом помогает. И объединить этих людей – еще интереснее. Университет – средоточие молодых, ярких, думающих людей.

– На фотоаппаратах с каждым годом становится всё больше и больше пикселей, техника всё улучшается и улучшается. Это идет на пользу фотоискусству?

– Несомненно, любой технический прогресс идет на пользу. Как раньше говорили, «хороший фотограф может и ведром сфотографировать». На самом деле это не шутка, можно проткнуть в донышке иголкой дырочку – получится камера обскура, положить туда фотопленку и сделать фотографию. А смысл? Искусственно ограничивать себя? Сейчас некоторые фотографы увлекаются съемкой на фотопленку, особенно на черно-белую. Я понимаю, что человек, может быть, просто хочет почувствовать, как это было. По сути это искусственное ограничение своих возможностей.

А вообще при съемке нужно стремиться получить исходный материал максимально хорошего качества. У меня есть книга про фотоискусство, которую я показываю студентам. Один из эпиграфов в ней гласит: «Снимай резко – нерезко сделаешь при печати». То есть ухудшить картинку всегда можно потом, а вот в обратную сторону ты уже ничего не сделаешь. Например, я нахожу негатив двадцатилетней давности. Раньше он был для меня непримечательный, я теперь я вдруг понимаю, что это шедевр. Но он, к сожалению, плохого качества, и с ним я уже ничего не могу сделать. А если он снят на хорошую широкую пленку, я его сканирую и получаю чудеснейшие изображения. Современные люди смотрят на эту картинку 20-30-летней давности и спрашивают с удивленным взглядом: «И вы тогда еще жили?» Я говорю: «Уже жил!»

– А можно ли снять шедевр на простую цифровую «мыльницу»?

– Когда нет другой возможности, думаю, да. Я всегда беру с собой простой фотоаппарат – он компактный, но профессиональный. Можно с довольно-таки простым, с малым количеством пикселей фотоаппаратом сделать снимок, выжав максимум. Но если и мало пикселей, и камера средненькая, да еще и снимаешь в полной темноте, конечно, рассчитывать на что-то хорошее не приходится. Нет, можно подвести «марксистскую базу» и сказать: «А я так вижу!» Когда человек снимает какие-то туманные пятна, и ему говорят «Что-то как-то странно…», он отвечает «Я так вижу! Не понимаете вы ничего». Я же при этом молча думаю: «Эх, научиться бы тебе «резко» фотографировать, может, и самому бы понравилось».

По идее фотография должна отражать некую действительность, окружающую нас. Если мы начинаем менять, трансформировать действительность, для этого должен быть резкий повод. Сейчас я могу легко сфотографировать пейзаж, потом нажать кнопку – деревья все фиолетовые стали. Меня все спрашивают: «Почему это деревья фиолетовые?» А объяснения нет, только субъективное видение. Хотя сейчас актуально было бы ответить: «Это я предчувствую 21 декабря, и мне кажется, что будет так».

Ключевые слова: Геннадий Савкин, фотография
Оцените новость
0
18 (432)
от 23
мая
2017
ЧИТАТЬ СВЕЖИЙ НОМЕР В PDF архив
1
Хвост, чешуя – дело государственное
Чем больше рыбы, тем крепче продовольственная уверенность.
Наше трезвое счастье
Неожиданно подумал, что знаменитый указ от 16 мая сейчас помнят только пятидесятилетние россияне и, понятное дело, те, кто старше. А ведь кажется, еще вчера только было.
Фронт пошел на бой с мусором
В Саратове состоялся рейд по несанкционированным свалкам.
Размытые тайны прошлого
История маленького села в большой стране.
Хотели 27 миллиардов, а получили в 10 раз меньше
Новый механизм льготного кредитования заработал не для всех.
НАШИ РУБРИКИ:
7 дней с Дмитрием Козенко, pro & contra, «Саратовские страдания», а где-то есть тёплые страны, банковская отчётность, беседы с инсайдером, билет до детства, блогосфера, былое, вы можете помочь, гадание на символе, город, граффити, деду Морозу и не снилось!, деловые женщины, день работников ЖКХ, залп хлопушек, интервью, информация, итоги года, итоги года: культура, итоги года: политика, каталог, конфетти, краем глаза, кстати сказать, максимальное приближение, нам отвечают, ничего смешного!, новости, новости вековой давности, новости полувековой давности, новости полуторавековой давности, общество, объявление, печальные итоги: экономика, письмо в редакцию, политика, получите подарочек!, примите наши поздравления!, путешествия, Радаев. Итоги, разговор у ёлки, регион, реклама, репортаж, с Новым годом!, с праздником!, с юбилеем!, серпантин: день за днём, сновидения, события, спорт, удивило!, фейерверк, фото недели, фоторепортаж, экономика
Реклама


>> ЦИТАТА
архив

Политик Алексей Навальный о России, где президентом стал он
Полная версия интервью

>> СОЦСЕТИ