ГАЗЕТА НЕДЕЛИ В САРАТОВЕ, № 35 (311) от 07.10.2014
интервью

Александр Эткинд: «Реконструкторы сейчас играют в странное прошлое»

Комментарии:0
Просмотры: 2675

О стране, которая колонизирует саму себя, об исторических реконструкциях и необъявленных войнах разных видов говорим с Александром Эткиндом. Он психолог, филолог и историк. Доктор философии Хельсинского университета. Профессор Кембриджского университета. С 1999-го по 2005 год был профессором Европейского университета в Санкт-Петербурге, приглашенный преподаватель в Принстоне, Гарварде и других университетах мира.

Александр Эткинд начинал свою карьеру в Ленинграде в институте имени Бехтерева. Там же он защитил диссертацию по психологии. Но вскоре Александра выгоняют по политико-идеологическим мотивам. «В 1986-м выразил робкий протест против начальства, и меня уволили со скандалом. Помню, как меня вызывали в Смольный (почему в Смольный? я не был членом никакой партии) и предлагали трудоустройство в обмен на молчание. Я судился и выиграл процесс. Потом мы с коммунистической властью оставили друг друга, она ушла на покой, а я за границу», – так Александр пишет в автобиографии.

В этот раз Александр Эткинд приехал в московский институт медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка», чтобы прочесть авторский курс лекций по интеллектуальной истории в рамках «Повседневности» – летней программы «Стрелки». Цикл был рассчитан на три дня. Первая лекция – «100 лет психоанализа в России и 20 лет его истории». Второй день – «Религия и революция. История русских сект». И третий день – «Российская империя, внутренняя колонизация и интеллектуалы от Канта до Щапова». После каждой теоритической части – открытый семинар со слушателями по темам лекции.

В заключительный день основная тема дискуссии была посвящена новой книге Александра Эткинда «Внутренняя колонизация. Имперский опыт России», которая вышла в этом году в русском переводе. По сути это уникальное исследование, в котором автор рассказывает о том, как Российская империя культурно и политически колонизировала всё новые территории и народы, включая собственный. Эта книга переосмысляет динамику политического и культурного процесса в России. Новое исследование русской цивилизации и ее ментальности через философию, психологию, литературу.

– Александр, где кончается обычная история и начинается интеллектуальная?

– Вообще всякая интеллектуальная история предполагает междисциплинарность. Есть политическая история, например. Это история политических институтов. Есть экономическая история. Это разные аспекты единого исторического процесса. В данном случае мы сосредотачиваемся на интеллектуальной составляющей. На том, как идеи и мысли делают историю. И на том, как политические события отражаются в этих идеях. Я очень много говорю о людях, биографиях этих людей, чтобы лучше понять историческую эпоху, образ мысли.

– Американский историк Крейн Бринтон утверждал, что истоки западного образа мысли – это протестантизм, римское право и Ренессанс. Вы, как человек, который жил и в России, и на Западе, можете ответить, что сформировало русский образ мысли? Или так называемая русская мысль – неотделимая часть европейской?

– Классик русской интеллектуальной истории Исайя Берлин писал, что анархизм и народничество – связанные, в общем-то, вещи – это уникальный вклад русской мысли в мировой политический процесс. Идея народа, затем превратившаяся в толстовское учение с общиной и анархизмом. Народный идеал – жить безо всякой власти. Оставить в покое народ, тогда он как-то сам устроится. Были сумасшедшие люди типа Бакунина, которые пытались этот идеал осуществить. Были и замечательные люди, теоретики, которые придерживались этих идей. Например, князь Кропоткин. Это уникальные имена. Люди, которые верили в общину и анархизм, отдавали всю жизнь на осуществление этой идеи. Стремились доказать это.

– В самом начале новой книги «Внутренняя колонизация» вы цитируете Джона Кэнана: «Особенности российской государственности и исходящие от нее опасности – это традиционное и инстинктивное для России чувство незащищенности». То есть в русский образ мысли входит и постоянная незащищенность?

– Кэнан тогда имел в виду два аспекта – огромное пространство, стратегически его очень трудно защищать. И вместе с тем чувство тревоги, опасности, страха власти перед своим собственным народом. Я думаю, эта цитата актуальна.

– Четыре года назад вы выиграли рекордно большой Кембриджский гранд в размере одного миллиона евро на проведение гуманитарного исследования под названием «Войны памяти: культурная динамика в России, Польши и на Украине». Исследование длилось три года. К каким результатам вы пришли?

– С ним уже всё, по нему мы отчитались успешно. Мы расширили поле исследования. Это наша большая удача! Написали четыре книги в разных англоязычных изданиях. Сборник «Память, конфликт и новые средства коммуникации: сетевые войны в постсоциалистических государствах», сборник статей «Теория и память в Восточной Европе», коллективная монография «Помня о Катыни». Одна из них моя собственная. И она скоро выйдет в переводе на русский язык, ближе к зиме. Будет называется «Кривое горе». Сейчас я публикую книгу отдельными главами. Так что читатели могут ознакомиться.

– В этом исследовании вы вводите термин «войны памяти». Была ли «война памяти» перед реальными боевыми действиями на Украине?

– Я ввел этот термин, когда писал гранд. И проект был действительно важным. Я считаю, что он пережил свое время. В фокусе внимания сразу три страны – Россия, Украина и Польша. Мы делали его еще до обострения ситуации в Катыни. Впоследствии написали целую книжку – «Помня о Катыни». Ее последняя глава заканчивается крушением президентского самолета. Вообще этот проект мы планировали гораздо раньше. До катастрофы. И до того, что сейчас происходит на Украине. Сейчас войны памяти материализуются в горячую войну. А лидеры в этих войнах, некоторые, не все, но очень многие, оказались специалистами по исторической памяти. Такими своеобразными реконструкторами.

– На лекции вы упомянули три термина освоения новой территории – аннексия, оккупация и колонизация. Какой из них больше подходит под присоединение Крыма?

– Ну, они все по-своему подходят. Аннексия – это моментальный процесс. Оккупация – более длительный и сложный. А колонизация предполагает еще более долгий срок. Крым, конечно, был давно колонизован, еще при Екатерине. Она не очень-то любила путешествовать, но в Крым съездила. Наверно, только для того, чтобы сказать «Крым наш»! Это было символичное путешествие. Условно говоря, в XVIII веке произошла первая колонизация полуострова. Сейчас начинается вторая волна. Первая была довольно успешной, хотя очень жестокой. Не будем забывать про геноцид татарского населения.

– А как возобновлялась эта самая война памяти на Украине сегодня?

– Чтобы началась войны памяти, во­зобновляются разговоры о российской империи, революции, насилии, сталинизме, Второй мировой войне. О предательстве бандеровцев, пятой колонне и прочее. Затем начинает война памяти. Такая война, кстати, в какой-то ситуации ее можно предсказать, трансформируется в новую горячую войну. Потом начинается период мира, который следует после горячей войны. Это циклический процесс. Дай бог, чтобы сегодня война была не такой интенсивной.

– В этой невидимой войне Россия продолжает свою колониальную политику? Или это война уже другого характера?

– Я думаю, Россия пыталась продолжать колониальную политику. У нее есть такие намерения. Занимаясь интеллектуальной историей, надо разделять намерения и свершения. Потому что намерения всегда богаче. Ну и намерений очень много. Они конкурируют между собой. Допустим, если рассматривать с точки зрения политической истории, намерения-то разные. Только одно из них осуществляется. Сегодняшние намерения в отношении Украины вполне в духе российской экспансии. Той экспансии, которая проходила в XVIII веке, XIX и XX веках. Но своеобразие ситуации в том, что эта оккупация происходит на землях, которые уже были колонизованы Россией и СССР. Это не внутренняя колонизация территорий. Речь уже идет о другом государстве. Скорее, это вторичная колонизация.

– Значит, если это колониальные процессы, то Россия остается все той же колониальной империей?

– Империей по отношению к своим внутренним владениям – Сибири, Кавказу – конечно. Ни для кого это не секрет. Российская Федерация, Советский Союз, Российская империя – в общем, Россия в едином историческом времени отличается от западных империй тем, что крайне неохотно уходит из своих владений. Наше государство ниоткуда не уходило само, кроме Аляски. СССР тоже не очень-то любил отходить. Только под давлением военной силы.

– Как окончательно похоронить эти мифологемы и стереотипы, чтобы войны памяти не возобновлялись?

– Войны памяти пусть идут. У них свой срок годности. Но они могут перейти в реальную войну. Если мы ценим человеческую жизнь, то понимаем, что холодная война лучше горячей. А мир еще лучше холодной войны. Пусть войны памяти идут сами по себе. Их никто не может блокировать.

Всевозможные реконструкторы пусть занимаются своей исторической реконструкцией. Пусть играют в какую угодно мировую войну. Но несмотря на это реконструкторы должны, просто обязаны понимать различие между прошлым и настоящим. Они сейчас играют в странное прошлое. Надо понимать различия между игрой и действительностью. Между сном и явью. Пускай они видят сны и играют в свой детский сад. Пусть реконструкция останется на своем месте. Когда все это начинается путаться, смешиваться и подменяться, то это действительно опасно.

Страшен отказ видеть различия с настоящим. Здоровая память должна признавать эти различия, скорбеть о прошлом, но понимать, что к нему не вернуться. Отказ признания этого различия, вера, что прошлое сейчас возвращается, – это патология. Реконструкция, которая поглощает настоящее, ни к чему хорошему не ведет.

– Вы сказали, что пусть политики воссоздают эти реконструкции, но это же не их частное дело. Вовлекаются целые государства. Это уже не игра и не проблема отдельных политиков. Это, можно сказать, наша проблема. Когда придет отрезвление от странных реконструкций прошлого – со сменой политического режима или как-то иначе?

– Я оптимист. И думаю, что это осознание уже пришло. В данном случае оно, к сожалению, потребовало ни в чем неповинных жертв. У Ленина есть такая работа. Я ее сейчас разбираю, кстати. Он говорит прямо: большие изменения требуют больших жертв. Россия освободила крестьян без крови. Кровь просто была отложена, она пришла в 1917 году. Америка отменила рабство, после него случилась гражданская война. И сейчас у США все в порядке с этим. В эту ленинскую идею больших жертв я не очень верю, но тем не менее. В данном случае крушение самолета остановило войну в каком-то смысле.

– Подавляющее число населения верит, что сепаратистов оклеветали, дискредитировали намеренно.

– Те, кому надо понять, поняли. Здесь не надо обвинять людей. Мало ли во что они верят. Людям свойственно верить в то, что говорят. Важно понимать, кто им это говорит. Говорят люди вроде вас – журналисты. Отличные, конечно, от конкретно вас.

Вообще это страшное дело, когда происходят такие реконструкции, и никто не может на это повлиять. В закрытых обществах очень богатая власть, которая может позволить себе купить многих, но не всех интеллектуалов. Все-таки не всех. А люди верят. Куда им деваться? Они не имеют никаких других источников. Но они не виноваты. Виноваты те, кто им это говорит.

– То есть процесс освоения государством собственного народа теперь продолжается и с помощью СМИ?

– Да. И не только с помощью СМИ. Надо понимать, что территория страны уникально огромная! Кроме того, она недонаселена. Естественный процесс освоения продолжается, но он сталкивается с огромными трудностями.

– Александр, а возможно ли все-таки неколониальное освоение территории и народа?

– Ну, посмотрим. Это хороший вопрос. У меня нет на него ответа. Но я не верю в неизбежность колониального пути. Всё может быть. Я верю в политический выбор! И я верю, что он есть всегда. На глазах моего поколения он делался разными людьми. Я одобрял некоторые из этих выборов, осуждал и осуждаю другие. Чем уже круг людей, осуществляющих выбор, тем тяжелее их ответственность. Я оптимист. Ничего абсолютно неизбежного не случается никогда.

Оцените новость
0
18 (432)
от 23
мая
2017
ЧИТАТЬ СВЕЖИЙ НОМЕР В PDF архив
Хвост, чешуя – дело государственное
Чем больше рыбы, тем крепче продовольственная уверенность.
Наше трезвое счастье
Неожиданно подумал, что знаменитый указ от 16 мая сейчас помнят только пятидесятилетние россияне и, понятное дело, те, кто старше. А ведь кажется, еще вчера только было.
Фронт пошел на бой с мусором
В Саратове состоялся рейд по несанкционированным свалкам.
Размытые тайны прошлого
История маленького села в большой стране.
Хотели 27 миллиардов, а получили в 10 раз меньше
Новый механизм льготного кредитования заработал не для всех.
НАШИ РУБРИКИ:
7 дней с Дмитрием Козенко, pro & contra, «Саратовские страдания», а где-то есть тёплые страны, банковская отчётность, беседы с инсайдером, билет до детства, блогосфера, былое, вы можете помочь, гадание на символе, город, граффити, деду Морозу и не снилось!, деловые женщины, день работников ЖКХ, залп хлопушек, интервью, информация, итоги года, итоги года: культура, итоги года: политика, каталог, конфетти, краем глаза, кстати сказать, максимальное приближение, нам отвечают, ничего смешного!, новости, новости вековой давности, новости полувековой давности, новости полуторавековой давности, общество, объявление, печальные итоги: экономика, письмо в редакцию, политика, получите подарочек!, примите наши поздравления!, путешествия, Радаев. Итоги, разговор у ёлки, регион, реклама, репортаж, с Новым годом!, с праздником!, с юбилеем!, серпантин: день за днём, сновидения, события, спорт, удивило!, фейерверк, фото недели, фоторепортаж, экономика
Реклама


>> ЦИТАТА
архив

Политик Алексей Навальный о России, где президентом стал он
Полная версия интервью

>> СОЦСЕТИ