ГАЗЕТА НЕДЕЛИ В САРАТОВЕ, № 22 (298) от 24.06.2014
интервью

Александр Гнутов: Агрессия — от невежества

Комментарии:1
Просмотры: 1255

Не так давно в Радищевском музее открылась замечательная выставка «Живое о живом», в которой участвуют несколько местных художников. Один из них – Александр Гнутов, человек, известный далеко за пределами нашего города. Александр погружает зрителя в мир культуры наших предков, на свой лад интерпретируя его. Картины – это ключ и к современному человеку, попытка напомнить ему об универсальности культурных кодов и одновременно бессмысленности попытки сбежать от исторической памяти и мифа. Направление, в котором работает Гнутов, он сам называет неототемизмом, а свою задачу как художника видит «в создании графических образов-посредников между животным и человеком». С терминологии мы и начали наш разговор.

– Современный французский писатель Антуан Володин как-то сказал, что придумал термин постэкзотизм для навязчивых журналистов, которые допытывали его вопросами о самоидентификации. Но слово прижилось, и он сам начал его использовать. С неототемизмом та же ситуация?

– Любые термины существуют как связующая нить между человеком, который создает некий культурный продукт, и потребителем. В принципе я никак не называю то, чем занимаюсь, и не отношу это к каким-то течениям. Не в силу того, что величием своим за рамки вышел (смеется), а потому что нет внутренней необходимости определять. На территории, скажем, философии определения необходимы, но на территории современного изобразительного искусства в этом нет особого смысла, потому что терминов много, к ним пытаются привязаться, и это отвлекает от деятельности художника. На самом деле я сам иногда придумываю слова типа «телесно-ориентированная мифология» и прочее для того, чтобы было легче понять.

– Но «телесно-ориентированная мифология» будет понятна, наверное, людям «в теме», а случайный человек…

– Случайно и уйдет. (Смеется.) Случайных людей нет. Если он пришел, значит, это его предназначение. Да и вообще, сложно определить, кто случайный, а кто нет. Иногда случайный человек может сыграть ключевую роль в вашей жизни, а неслучайный проживет с вами жизнь как случайный.

– «Искусство – это то, что связывает меня с волками, совами, мечами, ладьями, воронами, соколами, щитами, заснеженными лесами. То есть то, что связывает меня с символическим и визуальным рядом моего рода, этноса, моей духовной родины. Это моя пуповина, ведущая к древним богам». И, значит, не более чем передача мифологии и культуры предков?

– Нет, искусство – это инструмент, с помощью которого можно над собой работать. Есть у тебя душа, но что с ней делать, в школе не объяснили. В рамках традиционных религий, если тебе не попадется талантливый человек, тоже не помогут. Движение должно происходить изнутри. Искусство – один из инструментов, которые позволяют слышать, что у тебя внутри и работать с этим. Конечно, личность должна сохраняться, но она должна быть в синхронии с миром. Эпатаж – это пестование эго, которое заведет человека в непроходимые дебри. Хорошо, если он уйдет на взлете, не успев опомниться. А если бунтарь и авангардист доживет до старости, то он будет выглядеть жалко: сам будет скучным, и людям с ним будет скучно.

– Ты относишься отрицательно не только к эпатажу, но и к политическому акционизму, насколько я помню?

– Не отрицательно. Безразлично. Отрицательное отношение – это тоже отношение, притом достаточно яркое. А это мне не интересно. Потому что от сферы духовного уводит и способствует возникновению зловредных психических программ сопротивления непонятно кому, борьбы с капитализмом на деньги капиталистов. По-моему, это бессмысленно, и вообще, политикой должны заниматься политики, а не художники. У тебя есть свой инструментарий, уходить за пределы которого можно только тогда, когда ты небом в макушку поцелованный мастер – в таком случае тебе просто этого инструментария технически не хватает. Но пока у тебя кривые ручки, то зачем тебе брать четыре инструмента? Художник и политика – это всегда история очень убогая, художник теряет на этой территории.

– А передвижники?

– У них был скорее не политический, а социальный момент. Наверное, в какие-то исторические периоды это стоит того, чтобы поработать. Но для художника лучше мифология и история. Я – человек аполитичный и асоциальный, маргинальный, так что, возможно, это просто мой субъективный взгляд на данные вещи.

– Но уж точно не нравится агрессия в современном искусстве?

– Она мне ни в чем не нравится. Агрессия – это признак боли внутри. Если человек движется по жизни со вселенной, природой, космосом и богами, то у него особой агрессии, кроме очень редких моментов, не бывает. Агрессия свидетельствует о наличии невежества. Правда, мы должны исключать священный аспект гневных богов, которые убирают пространство от ненужных вещей для появления новой жизни. Такая агрессия приемлема, но, к сожалению, проводниками её могут являться очень немногие совершенные существа. Я за то, чтобы если агрессия и появлялась на территории искусства, то носила условный, декоративный характер, не более.

– Что тогда нравится на территории искусства?

– Мне нравится, когда она максимально сокращается и смешивается с другими территориями. Искусство – это не только искусное, но и искусственное, то есть поддельное, поддельная реальность. Оно никогда не будет в состоянии сравниться с природой или богом. Вселенная – это некое универсальное креативное начало, создающее формы. Весной на природе всё кишит, взаимопереливается, сражается, совокупляется, умирает и рождается – это бесконечно глубокая мистерия, и, конечно, никакое искусство никогда и рядом не будет с этим стоять. Искусство – это просто один из способов достучаться до себя и возможность передать что-то отчасти другим.

– Главным героем твоего творчества выступает, как правило, животное…

– Главным героем творчества всегда является художник. Ну а так это просто система кодирования определенных образов и важных для тебя идей, которыми ты обмениваешься со вселенной.

Мне сложно называть это картинами. Со временем я понял, что не имею отношения к художественной деятельности. Я бы не назвал это и духотворчеством, это просто какие-то системы, таблицы, знаки, письмена, записки на манжетах в расширенных форматах. Эти животные – метафоры, идеи, символы.

– Человек тоже может выступить символическим кодом.

– Конечно, да кто угодно. Даже пирсинг и прочие бодимодификации могут выступить символическим кодом.

– Еще один наивный вопрос: есть ли такое животное, которое ты пока не решаешься изобразить, потому что не очень понимаешь его суть, кодовую сущность?

– Это немного напоминает подход советских НИИ: тележку ПУ-5 мы сделали, на тележку ПУ-6 мы пока не замахиваемся. (Смеется.) Нет, такого нет. Работа – это определенный монолог чего-то изнутри меня. Осмыслять, рефлексировать по этому поводу нет ни желания, ни сил. Мое подсознательное говорит: «Рисуй волка!» – и я рисую волка. Ну, еще это зависит от того, совибрирует ли кто-то рядом со мной на эту тему. Но в целом никакого аналитического подхода нет, он мне чужд, я, как Иванушка-дурачок, человек немного в этом плане летящий. Как акын – что вижу, то и пою, как миксер – что накидаю, то и выйдет. Получается моднейший коктейль.

В общем, у меня никакая профессия, занимаюсь я ничем, а получается образная пустота.

– Когда и как произошел творческий слом, переход к нынешнему мировоззрению? Раньше ведь было увлечение урбанистической культурой, которое резко закончилось.

– Я бы не назвал это ни мировоззрением, ни мировосприятием. Это… ложновидение, ролевая игра, внутри которой я такой. Настоящее видение существует вне этих вещей и вне необходимости фиксировать эти точки отсчета.

Увлечение урбанизмом было в юности. Мне очень нравились Einstürzende Neubauten, Coil, Ministry и прочая индустриальная музыка. Я лазил по каким-то стройкам и заводам, мне нравилось, как всё гремело и скрежетало. Эдакий постфутуризм. Ночной город. Всё это увлекало, я был урбанистическим пиплом. Наверное, это была какая-то всплывшая личность и псевдопредставления о мире. Возможно, механистичность была связана с тягой ко смерти – молодой человек не боится умирать. Это меня интересовало, но в определенный момент стало скучно, и весь пафос этой культуры поднадоел. Эта личность куда-то делась. Вообще, я воспринимаю свою жизнь как проживание разных людей в одном физическом теле – они сменяют друг друга в процессе жизни. Просто тот человек, видимо, ушел.

– Окончательно?

– Думаю, да. Сейчас эти вещи не прут, навряд ли я буду смотреть концерт какого-нибудь Бликсы Баргельда (фронтмен Einstürzende Neubauten. – Прим. авт.), разве что по дикому приколу. Индустриальная и постиндустриальная культура больше не видится мне увлекательной. Не потому что она плоха, просто в системе моих личных приоритетов для этого больше нет пространства. Сейчас мне нравится гармоничная музыка. Мне кажется, это зависит от личности человека. Чем больше развита личность, тем дальше она от деструкции и авангардного подхода к музыке. Чем больше человека раздирает собственное эго, тем больше у него дисгармоничного и атакующего в творчестве, словно он кричит: «Я здесь, посмотри на меня и помоги решить мне мои проблемы». А на деле что шуметь-то? Звуки природы, например, удивительно гармоничны, мы сидим сейчас, ветер шумит в ветвях – нам кайфово. А представь, за спиной хреначили бы по железякам...

– Видео-арт-проект Volga Drive сейчас реанимирован?

– Нет, он существует в каком-то закрытом непонятном режиме. Мне это давно не интересно, но иногда я могу подписать новое видео Volga Drive просто по старой памяти. Но проект помог: вытащил нас на российскую сцену, и мы смогли работать достаточно длительное время с известными художниками, выставляться в Москве. Я этому проекту благодарен, но потом он по разным причинам, в основном духовного характера, перестал быть интересным. Современное искусство, эпатаж меня давно мало волнуют. Там нет таких бездн, эмоциональных переживаний, пространства для души, какие есть в духовной работе.

– Отношение к современному искусству, я так понимаю, категорически отрицательное?

– У меня нет категорически отрицательного отношения ни к чему, кроме педофилии, убийств и других явно негативных вещей.

К современному искусству безразличное, с одной стороны, отношение, с другой – неплохое, потому что на какое-то время мы существовали на его территории, и до сих пор формально нас относят к ней, хотя на деле мы давно не там. В целом я не слежу за тем, что происходит на этой территории, года уже четыре, о чем ни капли не жалею.

Вообще, определение «современное искусство» очень искусственное. Архаическое декоративно-прикладное искусство до сих пор современное, а многое из современного – ни о чем. Искусство существует вне времени, его задача это самое время прорывать и двигаться сквозь него, доносить системы образов. Это машина времени. А говорить «современная машина времени» или «древняя машина времени» глупо.

– Не доводилось сталкиваться с возражениями вроде «не надо отмежевываться, все равно в одной тележке едем?»

– А человечество и так едет в одной тележке. Я потому и говорю, что нет смысла разделять. Есть смысл объединять. Разделение – процесс нехороший. Эта проблематика современного искусства притянута за уши. На деле ничего этого нет. Это всё появляется внутри медиа– и культурного пространства, чтобы создать дискуссию. Люди боятся, что если не будет конфликта, то не будет развития. Конфликт развивает только на определенном этапе, а потом мешает.

– Ты член Союза журналистов России и когда-то работал в этой сфере. Сейчас это русло не представляет для тебя интерес?

– Почему? Я благодарен этой деятельности, потому что она научила меня работать со словом, текстом. Я продолжаю писать что-то для выставок, веду блоги. Наконец, членство очень выгодно тем, что если вы показываете полицейским, которые от вас что-то хотят, эту книжечку, то они сразу же теряют к вам интерес. Так что какая-то реальная власть в слове заключена. (Смеется.) Наконец, журналистика идет рука об руку с художественными практиками: ты у меня берешь интервью, публикуешь в газете – может, кому-то захочется что-то узнать про меня. Многие люди лукавят, особенно звезды, обещаются в суд подавать. На деле журналисты – это единственные люди в этой вселенной, кроме вашей мамы, которые обеспечивают вам комфортное существование и бесплатно распространяют о вас весть миру. Поэтому к журналистике отношусь прекрасно и от нее не открещиваюсь. Может, когда-то к ней и вернусь.

P. S. Диктофон выключен, мы поднимаемся с Александром со скамейки и идем по набережной. Ветер слегка шумит, и со всех сторон раздаются трели птиц. Лето. Вдруг Александр просит у меня диктофон и произносит: «Проблема в том, что это интервью наверняка получится излишне ровным, тем более для формата интервью с современным художником. Дело в том, что общество привыкло к тому, что современный художник и современное искусство атакуют устои морально-нравственные, постоянно давят на какие-то болевые точки. Мне бы хотелось отойти от этой традиции и, наоборот, поразмышлять спокойно о судьбах искусства, глядя на голубое небо, а некоторым камертоном для беседы служила бы неспешно протекающая мимо река Волга, которую я очень люблю и с которой я, как художник, пытаюсь максимально синхронизироваться».

Оцените новость
0
18 (432)
от 23
мая
2017
ЧИТАТЬ СВЕЖИЙ НОМЕР В PDF архив
1
Хвост, чешуя – дело государственное
Чем больше рыбы, тем крепче продовольственная уверенность.
Наше трезвое счастье
Неожиданно подумал, что знаменитый указ от 16 мая сейчас помнят только пятидесятилетние россияне и, понятное дело, те, кто старше. А ведь кажется, еще вчера только было.
Фронт пошел на бой с мусором
В Саратове состоялся рейд по несанкционированным свалкам.
Размытые тайны прошлого
История маленького села в большой стране.
Хотели 27 миллиардов, а получили в 10 раз меньше
Новый механизм льготного кредитования заработал не для всех.
НАШИ РУБРИКИ:
7 дней с Дмитрием Козенко, pro & contra, «Саратовские страдания», а где-то есть тёплые страны, банковская отчётность, беседы с инсайдером, билет до детства, блогосфера, былое, вы можете помочь, гадание на символе, город, граффити, деду Морозу и не снилось!, деловые женщины, день работников ЖКХ, залп хлопушек, интервью, информация, итоги года, итоги года: культура, итоги года: политика, каталог, конфетти, краем глаза, кстати сказать, максимальное приближение, нам отвечают, ничего смешного!, новости, новости вековой давности, новости полувековой давности, новости полуторавековой давности, общество, объявление, печальные итоги: экономика, письмо в редакцию, политика, получите подарочек!, примите наши поздравления!, путешествия, Радаев. Итоги, разговор у ёлки, регион, реклама, репортаж, с Новым годом!, с праздником!, с юбилеем!, серпантин: день за днём, сновидения, события, спорт, удивило!, фейерверк, фото недели, фоторепортаж, экономика
Реклама


>> ЦИТАТА
архив

Политик Алексей Навальный о России, где президентом стал он
Полная версия интервью

>> СОЦСЕТИ