ГАЗЕТА НЕДЕЛИ В САРАТОВЕ, № 2 (278) от 21.01.2014
интервью

Александр Гоголев: Необходимо восстание варварской чистоты!

Комментарии:0
Просмотры: 1986

Фото Наташа Самолётова

Не так давно вышли на свободу Pussy Riot. Недавно московский художник Пётр Павленский провел акцию «Фиксация», прибив свою мошонку к брусчатке Красной площади. Задолго до них была широко известна арт-группа «Война». В каждом крупном городе находится свой перформер, готовый совершать если уж не такие социально-политические акции и перформансы, то эпатировать публику по-своему. В нашем городе таким человеком является Александр Гоголев. Его часто можно увидеть на поэтических чтениях или иных мероприятиях в саратовских клубах. Еще одним родом его деятельности является создание нойза – шумовой музыки, или, как считают многие меломаны, антимузыки.

– Александр, с чего всё начиналось?

– С детства я был несчастным ребенком. Не хотел учиться в школе, проявлял крайне нездоровый интерес к разному авангардному искусству. В средних классах начал писать стихи, даже занял третье место в районном литературном конкурсе. Дома до сих пор грамота хранится. Однажды в 2004 году случайно купил один рок-журнал. В нем и прочитал интервью с питерской шумовой группой Tea Man With Tea Gum и рецензию на альбомы финской группы Eläkeläiset. И моя жизнь резко изменилась. Если до этого я хотел стать авангардным поэтом, то теперь решил окончательно и бесповоротно быть нойз-звездой и выглядеть как Онни Варис. В дальнейшем, конечно, очень большое влияние на меня оказал художник Александр Гнутов. Можно сказать, он мой учитель. Правда, замечу, я не самый хороший ученик.

Мне всегда для полноценного развития требовалось как можно больше информации. Были разнообразные увлечения, например, тем же так называемым актуальным искусством – московский и венский акционизм и еще много всего разного. Конечно, что-то оставляло большее впечатление, что-то меньшее, это обычный период взросления (достаточно посмотреть мои перформансы того времени: «Поэзия мяса», «Мясная шапка», «Припадок», «Бремя искусства»). Ну и как говорится, «Гений тем и хорош, что похож на всех, а на него – никто». Сейчас я уже максимально далек от этого и всё больше и больше тяготею вообще к традиционализму...

– В каком смысле?

– В прямом. Сейчас все ужасно устали от этого современного актуального искусства и приёмов, которые там используются: стёб, мат, гениталии, испражнения – всё это уже просто не работает, не соответствует нашему времени. От этого нужно уходить, и как можно скорей, возвращаться к истокам, к другим способам выражения...

– К архетипам?

– Да, именно. Пример на бытовом уровне: у меня очень много знакомых, которые обходят стороной всяческие галереи, им просто это не интересно. Они стремятся в лес и, надо заметить, не шашлыки там жарят и мусорят, нет, проводят время иначе – начиная от простых прогулок и заканчивая разнообразными тренировками, духовными практиками. Для них это прекрасное времяпрепровождение.

Я только пока сам начинаю осознавать и двигаться в этом направлении. Но уже сейчас легко могу представить, как должен проходить в будущем нойз-концерт по традиционализму. Нойзер атлетического телосложения с огромной бородой перед выступлением чинно пьет чай с мёдом. Всё действо происходит на поле, позади тёмный бескрайний лес, мороз, минус 29, ночь, кругом снег. Зрителей доставляют на место в специальных автобусах, запряженных медведями. И это всё – мороз, и мёд, и снег, и дорога – пробуждает в нас из глубин подсознания невероятные воспоминания и способности. Представляете, какой будет мощный нойз? Такого эффекта в клубе никогда не добиться! Нам необходим радикальный, глубокий переворот, восстание варварской чистоты и гармонии – как во внутреннем, так и во внешнем.

– Вы стараетесь заранее предугадать реакцию публики?

– Нет. Никогда. Нужно понимать, что зритель – такая же должность, как и выступающий. Нынешний зритель – эдакий вечно недовольный барин, развалившийся на диване и говорящий холопам: «Развлекайте меня!» Почему? Потому что из Интернета мы получаем огромный объем информации, который не можем часто правильно и адекватно воспринимать. К тому же в России вообще всегда было очень критическое отношение ко всему. Все во всем якобы разбираются и могут легко и просто пояснять «за жизнь» и искусство. А это ошибочно и неправильно. Потому публика и сошла на нет. И трудно сказать даже, перед какой аудиторией легче выступать – перед якобы подготовленной или вообще случайными людьми, пришедшими в клуб поесть, попить.

– В Саратове нет хорошей публики?

– Нет. Хорошая публика – это жёны олигархов, девочки от 14 до 21 и оголтелые фанаты, способные постоять за любимую группу. Я уверен, никто в Саратове не может похвастаться таким набором.

– Если с публикой нет связи, то зачем этим заниматься?

– С одной стороны, да, это песни в пустоту, с другой – есть просмотры на YouTube, периодически приглашают выступать в другие города. Обратная связь имеется, пускай и не всегда это заметно. Всегда есть и личные причины. Вся моя деятельность – это не самый плохой способ достижения некоторых жизненно важных целей: найти жену или выпить в неформальной обстановке с Элис Гласс (солистка Crystal Castles. – Прим. ред.). Да и вообще, я – артист, это мой путь, и у меня никогда не было особого выбора. Я действую, не заботясь о результатах, не принимая в расчёт возможный успех или неудачу, выгоду или убыток, не говоря об одобрении или неодобрении со стороны других.

– В 2009 году, например, вы во время перформанса начали ходить сверху по рядам над сидящими людьми, и терпение находившихся там бабушек лопнуло, когда вы начали читать матерные стихи...

– Да это даже не бабушки были, а сотрудницы дома работников искусств, заточенные еще с советских времен, чтобы следить за порядком и чистотой. Они правильно поступили, я их понимаю – анархию разводить не годится. Еще я как-то раз во время выступления залез на стол и нечаянно уронил всю посуду. Мне выставили небольшой счет, но нашлись добрые люди, которые за всё заплатили. На самом деле мне нечем особо хвастаться: меня не били, не вызывали наряд милиции. Да, скандалы случались, но максимум это выражалось в недовольстве работников учреждений и в дальнейшем запрете на выступления в этих заведениях. Но всё происходило без громких обвинений, это нигде не афишировалось, мол, мы запрещаем ему у нас выступать.

– Но наверняка это произошло бы, выступай вы на улице. Никогда не хотели выступить где-нибудь в центре города?

– Смотря что и как там делать. Ведь любая большая центральная улица, площадь, даже переулок имеют богатую развлекательную программу – там и танцуют, и поют, и играют на скрипке и на гитаре, и убогие калеки в жажде заполучить мелочь под ноги бросаются, и перуанцы время от времени приезжают. Поэтому на улице выступают либо фрики, либо артисты в День города или на открытие нового гипермаркета за большие деньги.

Если, например, одна известная сотовая компания заплатит мне и организует нойз-концерт на проспекте Кирова рядом с памятником «Мужик с гармошкой», то я с радостью соглашусь. У меня даже и программа почти готовая имеется: в техническом райдере будет указана обязательная доставка из горпарка нашей знаменитой медведицы Маси для шоу. Буду играть как раз на саратовской гармошке, звук пропускать через кучу гитарных педалей: получится такой зверский нойз с переходами в космический эмбиент. Показывать на улице любимого города что-либо на уровень ниже я не готов, да и смысла особого нет. Я все-таки известный, культурный человек и не могу просто так какие-нибудь акции непонятные делать, прохожих пугать, как некоторые художники. У них-то это еще вся активность в политическое искусство упирается...

– Политический перформанс так или иначе публику затронет. Вам совсем не хочется попробовать себя в этом?

– Мне это не интересно.

– Однако на последнем вашем перформансе в рок-клубе «Machine Head» вы читали с рулона признание в любви к полиции, армии, церкви и иным институтам нашего государства. Разве это не социально-политический перформанс?

– Нет, совершенно. Это был перформанс о любви, о том, что любить гораздо сложнее, чем ненавидеть, без скрытой иронии и протеста.

– И вы попытались полюбить...

– А зачем мне пытаться? Я и так люблю. Это очень печально, что сейчас о любви к чему-либо принято говорить с какой-то тухлой постмодернистской издевкой. Там лично для меня в большей степени была тема не протеста в той или иной форме, а тема мужчины и женщины. Но я не хотел бы подробно останавливаться на этом.

– Поговорим о вашей музыкальной деятельности. Как вы оцениваете саратовскую нойз-сцену?

– На 9 из 10. Я могу с полной уверенностью сказать, что в Саратове есть большая, скажем так, околошумовая сцена, которая достаточно известна и за пределами родного города. Для примера могу назвать проекты «Экскременты дали», «Oksennus Paska», «Красная подушка», «Анал печалька», «Херль», «Дупляк». Конечно, в этот момент наш дорогой читатель может возмутиться, мол, кто это? Никогда не слышал! Да, я согласен. Естественно, это глубокий андеграунд, который не виден неподготовленному глазу, но и отрицать существование этой сцены будет полной глупостью. Периодически у нас проходят концерты. Приезжают известные артисты – и не только из разных городов России, но даже из других стран. Только за этот прошедший год у нас на разных площадках выступали «Pichismo», «Боровик Ералаш», Айван из «Ленина Пакет», «Roman Nosa». В дальнейшем я вижу: Саратов – столица русского нойза.

– Нойз – это маргинальное течение в искусстве...

(Смеётся.)Нет, это музыка для старых инвалидов и молодых хипстеров. Сейчас в том же Питере шумовые мероприятия проходят каждую неделю. Через пять-десять лет эта волна дойдет и до нас. Со временем всё доходит, причем иногда очень абсурдно. Возможно, например, через несколько лет появятся люди, заявляющие, что они – первые нойз-исполнители в Саратове.

– Вы занимаетесь антимузыкой, а желание играть что-то более традиционное, музыкальное не возникало?

– Да, я думаю почти у всех нойзеров есть проект, в котором исполняется что-то совершенно другое, скажем, шансон, техно или панк. У меня, например, это one man band «Красота Поволжья» (раньше назывался «Ужас Поволжья). Я сижу на табуретке, одной ногой бью в бас-бочку, другой в хай-хэт, играю на гитаре и громко пою разные песни. Получается эдакий ультра-примитив-рок.

– Нойз возвращается к истокам в виде русского рока?

– Нет, всё остается на своих местах: есть шумовой проект, есть рок. Всё что душе угодно. Да и русский рок сейчас занял место народной песни – это нормально, от этого никуда не деться.

– Вернемся к акционному искусству. У нас часто обсуждают Pussy Riot, арт-группу «Война», Петра Павленского. Как вы относитесь к каждому из них?

(Смеётся.)Надежда Толоконникова – красивая девушка, арт-группа «Война» – известные современные акционисты, а кто последний, я не знаю. Это голый мужчина у Кремля?

– Да.

– Нет, тогда я его совсем не знаю.

– Я про отношение к акции спрашивал. Про последнюю, например.

– Мне не интересно искусство, связанное с политикой. Тем более в данном случае эта акция визуально выглядела не привлекательно – как-то по-нищенски бедно и грустно. Понимаете, во всем этом нет никакого героизма, мощи, размаха, красоты. Говорю не конкретно об этих группах, а вообще. Сейчас многие деятели искусства выглядят отталкивающе, даже чисто внешне. Их хочется пожалеть. Тот же Олег Мавроматти в акции «Не верь глазам», где его прибивали к кресту, и Александр Бренер, кричащий «Ельцин, выходи на честный бой!», выглядели очень убедительно и круто.

– Ваше поведение на сцене и в жизни довольно сильно различается. У вас как и у актера есть четкое разделение?

(Улыбается.) А как я себя на сцене веду? Я на сцене себя культурно веду, не позволяю себе чего-то недозволенного, а в жизни так вообще идеал мужчины.

– Я имел в виду большую экспрессивность.

– Нет, я на сцене аристократ и в жизни аристократ. Везде одинаковый. Всегда на коне – победитель и кумир молодежи.

– Вы называли себя «Поволжским монстром», мне доводилось видеть немало видеороликов, в которых вы касались темы Саратова. Это действительно важная для вас тема или это просто игра?

– Это не игра. Я искренне и даже немного по-детски люблю этот город, и меня всегда коробит, когда коверкают его замечательное название. Не люблю и все эти разговоры о необходимости «валить отсюда» для какой-то успешной реализации себя в обществе. Всё это говорит о нищенстве духа. Моя сила – это река Волга, это саратовское небо, наш лес на горе! Саратов – лучший город на планете!

Ключевые слова: Александр Гоголев, музыка
Оцените новость
0
18 (432)
от 23
мая
2017
ЧИТАТЬ СВЕЖИЙ НОМЕР В PDF архив
Хвост, чешуя – дело государственное
Чем больше рыбы, тем крепче продовольственная уверенность.
Наше трезвое счастье
Неожиданно подумал, что знаменитый указ от 16 мая сейчас помнят только пятидесятилетние россияне и, понятное дело, те, кто старше. А ведь кажется, еще вчера только было.
Фронт пошел на бой с мусором
В Саратове состоялся рейд по несанкционированным свалкам.
Размытые тайны прошлого
История маленького села в большой стране.
Хотели 27 миллиардов, а получили в 10 раз меньше
Новый механизм льготного кредитования заработал не для всех.
НАШИ РУБРИКИ:
7 дней с Дмитрием Козенко, pro & contra, «Саратовские страдания», а где-то есть тёплые страны, банковская отчётность, беседы с инсайдером, билет до детства, блогосфера, былое, вы можете помочь, гадание на символе, город, граффити, деду Морозу и не снилось!, деловые женщины, день работников ЖКХ, залп хлопушек, интервью, информация, итоги года, итоги года: культура, итоги года: политика, каталог, конфетти, краем глаза, кстати сказать, максимальное приближение, нам отвечают, ничего смешного!, новости, новости вековой давности, новости полувековой давности, новости полуторавековой давности, общество, объявление, печальные итоги: экономика, письмо в редакцию, политика, получите подарочек!, примите наши поздравления!, путешествия, Радаев. Итоги, разговор у ёлки, регион, реклама, репортаж, с Новым годом!, с праздником!, с юбилеем!, серпантин: день за днём, сновидения, события, спорт, удивило!, фейерверк, фото недели, фоторепортаж, экономика
Реклама


>> ЦИТАТА
архив

Политик Алексей Навальный о России, где президентом стал он
Полная версия интервью

>> СОЦСЕТИ