ГАЗЕТА НЕДЕЛИ В САРАТОВЕ, № 46 (274) от 17.12.2013
былое

Кузмин, Король эстетов

Незадолго до смерти Михаил Алексеевич написал настоящий поэтический гимн саратовским оврагам
Комментарии:0
Просмотры: 569

«Король эстетов», «законодатель мод», «русский Брюммель» – так называли современники известного поэта Серебряного века Михаила Алексеевича Кузмина (1872–1936).

Был Кузмин настолько необычен, эпатажен, что биография его еще при жизни обросла невероятными и зачастую взаимоисключающими подробностями. Поговаривали, что был он старообрядцем, что учился у иезуитов. В Париже он будто бы танцевал канкан с моделями Тулуз-Лотрека, а в итальянском монастыре, где он якобы провел послушником три года, носил вериги. А еще про него говорили, что служил он «малым» в мучном лабазе, участвовал в «Союзе русского народа» и был обладателем 365 жилетов!

Достоверных фактов его жизни известно тоже немало. Детские годы будущего поэта связаны с Саратовом. Здесь, около десяти лет, с 1874 года, жила его семья. Отец Алексей Алексеевич, бывший моряк, служил в Саратовской судебной палате. За это время Кузмины несколько раз сменили квартиру. Жили они то у староверов Медведевых на Пешке у старого собора, то в доме Бодиско у Плацпарада на Аничковской (ныне Рабочей) улице. Затем были дом Ларионовых на той же Аничковской улице и дом Смирнова на Армянской (сейчас Волжской) улице.

Память Михаила Кузмина сохранила множество колоритных фрагментов своего саратовского детства. Семья Ларионовых, по его мнению, напоминала персонажей Достоевского. «Отец – спившийся музыкант из благородных. Он был композитор, написал несколько романсов, танцев и все время (лет 20) писал оперу «Барышня-крестьянка», которую всем, даже мне, восьмилетнему, играл, – зафиксировал поэт в своем «Дневнике 1934 года». – Он знал языки и литературу, был талантлив, но решительно никуда не годен. Потому ли он пил, что был негоден, потому ли был негоден, что пил, нельзя было разобрать. Думаю, что музыка его была дилетантская. <...> Он был с длинными волосами, с бородкой, всегда валившимся пенсне и в спускающихся брюках, какое-то предвосхищение Луначарского, но с большей талантливостью и грацией». Надо сказать, что, по крайней мере, одна творческая удача у этого композитора все-таки была: он автор всемирно известной песни «Калинка».

Прямо перед окнами дома была католическая семинария, и мальчик видел, как юные семинаристы «в рясках» бегали по саду и играли в лапту. Миша завидовал им, потому что у них «нет мамок и нянек». Завидовал тому, что каждый из них «...мечтает о доме, который ему представляется лучшим, чем мне, живущему дома. Я завидовал мечте о доме», – так позже Кузмин сформулирует свои противоречивые чувства, рождавшиеся в его детской душе. Наверное, он действительно тогда ощущал себя одиноким в недружной семье, где отец был деспотичным и уже пожилым человеком, а мать Надежда Дмитриевна, вечно обремененная заботами о многочисленных детях, вероятно, уделяла ему недостаточно внимания.

Через сад и нижние улицы была видна и Волга, то с «бесконечными зелеными лугами за нею (а по ним передвигаются тени от облаков), то залитая лунным светом, всегда с пением издали». А какие заповедные места в окрестностях Саратова знал мальчик! Кузмины несколько лет подряд снимали дачи в районе Бараникова оврага. Незадолго до смерти Михаил Алексеевич напишет настоящий поэтический гимн саратовским оврагам: «Нигде не было так много шиповника и бабочек. <...> Какие краски, какие махаоны, подалириусы, аполлоны, марсы, траурные и какие-то сумеречные, толстые, как большой палец, серые с розовым, серые с оранжевым! И ночные. И летучие мыши. Ночи там были черные, как сажа и жаркие, как печка, и все запахи, и мириады светляков. Цветы целыми огромными полянами, незабудки так незабудки, колокольчики так колокольчики, душистый горошек и ландыши. В последнем овраге был даже ковыль. Потом везде полынь, мята и богородичная травка, как в аптеке или в английском бельевом комоде».

А потом был Санкт-Петербург, родина матери, куда в 1884 году уехала семья. Дома у Кузминых нередко звучала музыка. Мать Михаила хорошо знала пять опер и часто исполняла их на рояле, а также свои любимые вальс, польку, мазурку, кадриль, лансье. Поэтому не удивительно, что юный Кузмин увлекался музыкой и всерьёз готовился стать композитором, учился в консерватории у Николая Андреевича Римского-Корсакова и Анатолия Константиновича Лядова. Стихи он начал сочинять случайно – по собственному признанию, не мог найти подходящих слов для своей музыки. Брюсов посоветовал ему писать самому. Кузмин попробовал, и сразу получилось.

Вот как сам несостоявшийся композитор объяснил своё обращение к поэзии: «И легче, и проще. Стихи так с неба готовыми и падают, как перепела в рот евреям в пустыне. Я никогда ни строчки не переписываю». Так, неожиданно, в 33 года Кузмин стал поэтом. Вскоре начали выходить его поэтические сборники: «Сети» (1908), «Осенние озера» (1912), «Вожатый» (1918), «Нездешние вечера» и «Эхо» (1921), «Парабола» (1923), «Форель разбивает лед» (1928) и другие.

Как многие талантливые люди, Кузмин был отмечен «бытовыми» странностями. Он, например, не переносил продовольственных запасов, считая это дурной приметой. Как-то женщина, которая вела у него хозяйство, выменяла в голодном Петрограде во время гражданской войны четыре бутылки подсолнечного масла и несколько фунтов сахара. Невзирая на слезы и мольбы Кузмин вылил масло в раковину, оставив только одну бутылку, а сахар раздал детям на улице.

После революции поэт всё меньше публикует свои стихи, а затем и совсем перестал их публиковать. Подчеркнутый эстетизм, утонченность певца «нездешних вечеров» не вписались в стилистику эпохи, воспитывавшую нового человека с крепкими мускулами и нервами. Михаил Алексеевич занялся переводами, принимал участие в театральных постановках в качестве музыкального руководителя, писал театральные рецензии. До сих пор мы читаем в его переводе «Золотого осла» Апулея, сонеты Петрарки.

Репрессии тридцатых годов обошли Кузмина. Вероятно, его спасла дружба (еще по петербургской гимназии) с наркомом иностранных дел РСФСР Георгием Васильевичем Чичериным. Но имя Кузмина на полвека было забыто. Только в 1980-е годы стали появляться публикации о нем и переиздаваться его произведения.

Наталия Самохвалова, Государственный архив Саратовской области

Ключевые слова: Михаил Кузмин, история
Оцените новость
0
18 (432)
от 23
мая
2017
ЧИТАТЬ СВЕЖИЙ НОМЕР В PDF архив
1
Хвост, чешуя – дело государственное
Чем больше рыбы, тем крепче продовольственная уверенность.
Наше трезвое счастье
Неожиданно подумал, что знаменитый указ от 16 мая сейчас помнят только пятидесятилетние россияне и, понятное дело, те, кто старше. А ведь кажется, еще вчера только было.
Фронт пошел на бой с мусором
В Саратове состоялся рейд по несанкционированным свалкам.
Размытые тайны прошлого
История маленького села в большой стране.
Хотели 27 миллиардов, а получили в 10 раз меньше
Новый механизм льготного кредитования заработал не для всех.
НАШИ РУБРИКИ:
7 дней с Дмитрием Козенко, pro & contra, «Саратовские страдания», а где-то есть тёплые страны, банковская отчётность, беседы с инсайдером, билет до детства, блогосфера, былое, вы можете помочь, гадание на символе, город, граффити, деду Морозу и не снилось!, деловые женщины, день работников ЖКХ, залп хлопушек, интервью, информация, итоги года, итоги года: культура, итоги года: политика, каталог, конфетти, краем глаза, кстати сказать, максимальное приближение, нам отвечают, ничего смешного!, новости, новости вековой давности, новости полувековой давности, новости полуторавековой давности, общество, объявление, печальные итоги: экономика, письмо в редакцию, политика, получите подарочек!, примите наши поздравления!, путешествия, Радаев. Итоги, разговор у ёлки, регион, реклама, репортаж, с Новым годом!, с праздником!, с юбилеем!, серпантин: день за днём, сновидения, события, спорт, удивило!, фейерверк, фото недели, фоторепортаж, экономика
Реклама


>> ЦИТАТА
архив

Политик Алексей Навальный о России, где президентом стал он
Полная версия интервью

>> СОЦСЕТИ