«Условному сроку радуешься, как оправданию». В Саратове вынесен приговор по делу подростков, которых ФСБ обвинила в подготовке к нападению на школу

Оценить
«Условному сроку радуешься, как оправданию». В Саратове вынесен приговор по делу подростков, которых ФСБ обвинила в подготовке к нападению на школу
Фото Анна Мухина

Заводской районный суд завершил рассмотрение дела в отношении Игоря Шустова и Евгения М., обвинявшихся в подготовке массового убийства. Как рассказывали «Свободные новости», школьников задержали 24 февраля 2020 года в бывшем бомбоубежище авиазавода. По версии следователей, подростки прятали здесь обрез, подготовленный для расстрела одноклассников. На видеозаписи, распространенной региональным управлением ФСБ, задержанные рассказывают, что планировали в мае перед летними каникулами убить не меньше 40 человек.

Главной свидетельницей по делу стала Елизавета Семенова (это псевдоним, присвоенный девушке сотрудниками ФСБ). Семенова познакомилась с 14-летним Игорем в соцсети, в течение трех месяцев переписывалась с ним и ходила на свидания, обсуждая с ребенком тему Колумбайна*. Встречи Игоря со старшей подругой записывались оперативниками. В возбуждении уголовного дела в отношении Семеновой за подстрекательство к совершению преступления было отказано.

Обоих подростков приговорили к условным срокам наказания–три года лишения свободы с испытательным сроком в три года.

«Сегодня всё закончится»

Заводской суд Саратова находится недалеко от того самого бомбоубежища. С крыльца здания виден памятник-самолет у ТЦ, где подростки встретились с Семеновой за несколько часов до задержания.

Мама Игоря Наталья Ким щелкает зажигалкой. «Мам, ты уже вторую сигарету!..» — ворчит Игорь.

«И мне дайте! — девушка Игоря Лера с ярко-розовыми волосами тянется к пачке. — Я не курю, но сейчас мне надо!». «Фигульки на рогульки», — отвечает Игорь. Обнимает подругу. За два года, пока шли следствие и суд, он вырос. Из худющего хмурого подростка превратился в обаятельного юношу.

В машине рядом ждут отчим и младший брат Леша. «Наш главный адвокат», — говорит Наталья. Леша, высунувшись из окна, смеется. Он уже не помнит тот вечер, когда сотрудники ФСБ увезли родителей на допрос, не позволив ни налить малышу молока в бутылочку, ни включить мультики. Почти на всю ночь он остался дома совершенно один.

«Сейчас еще корвалол, и пойдем», — говорит Наталья. Сегодня ей снились кошмары — прокурор с чернотой вместо лица бродил под окнами.

В процессе, длившемся с мая 2020 года, участвовали два гособвинителя.

«На большую часть заседаний приходил мужчина. Всё время ссылался на свои «личные глубокие убеждения», что дети виноваты. Весной появилась женщина. На прениях сказала, что вообще рада бы отказаться от всего этого, ведь они «хорошие мальчики», — вспоминает собеседница. — Следователя ФСБ, старшего лейтенанта, который вел дело, всё подписывал, с которым мы на допросах провели двое суток, — на суде засекретили и предложили называть Иваном Ивановичем».

Наталья привыкла носить в сумочке минимум вещей, чтобы быстрее проходить досмотр на входе в суд.

photo_2022-04-20_17-48-28
Игорь Шустов и Наталья Ким. Фото Анна Мухина

«Главное, сегодня всё закончится», — ободряюще говорит судебный пристав у рамки металлоискателя. Черная маска закрывает половину лица, но видно, что глаза улыбаются. «Приставы на меня подписаны, читают меня в Telegram», — шепчет Наталья. Больше года она описывает всё, что произошло с её ребенком в соцсетях.

Стены зала заседаний выкрашены в нежно-зеленый цвет. Над судейским столом — белые круглые часы. Судьи задерживаются.

Игорь с мамой молча сидят на скамейке впереди. Дедушка второго обвиняемого Жени — грузный седой мужчина говорит, что после суда им нужно домой — убрать прошлогоднюю листву с огорода, поправить шпалеры. «У меня винограда много. Сад у нас. Из абрикосов варенье варю, из яблок — сок», — обстоятельно рассказывает Александр Анатольевич, не глядя на приставов в бронежилетах слева и пустую клетку справа.

Во время следствия и суда дедушка Жени категорически отказывался от общения с прессой. Сейчас, за несколько минут до объявления приговора, он говорит и говорит. О том, как своими руками отремонтировал частный дом в поселке Увек. Сам провел газ и свет. Вместе с соседями пробурил стометровую скважину, доставшую до подземной реки ниже Волги. Купил маленький деревообрабатывающий станок, чтобы делать всё, что потребуется в хозяйстве. Рассказывает, как в июле поедет на своем катере на рыбалку вместе с Женей.

Ответственные за счастливое детство

Александр Анатольевич десять лет работал на авиационном заводе, потом — еще 39 лет слесарем «Водоканала». Вырастил трех дочерей.

«Две нормально живут. А третья, мама Жени… Не знаю, почему так у нее жизнь пошла. Его отца я ни разу не видел. Она живет в частном доме на Чапаева, пьет. За долги отрезали газ. Я приехал, заплатил, в доме всё поправил, крышу перекрыл. Она опять задолжала. Я сказал — второй раз оплачивать не буду. Забрал Женьку к себе. Ему было девять лет. Насмотрелся он там, конечно».

У мамы Жени к тому моменту не было паспорта. Дедушка не знал, как без документов перевести ребенка из школы № 14, находящейся в центре города, в школу на Увеке. Системе, ответственной за счастливое детство, было на Женю наплевать. Каждый день мальчик по три часа на двух автобусах ездил через весь город на уроки.

«Он парень хороший. Помогает. И готовит, и убирает. Конечно, у нас с ним бывали разногласия. Но руку на него я никогда не поднимал. Объяснял всё словами. Натворишь дел — поедешь далеко и надолго. Но это если действительно натворишь, а не вот так», — машет рукой дед.

«Он ведь только один раз с этой Семеновой виделся. Я в тот день был на работе, иначе он бы никуда не пошел. Она взрослая, чего ей нужно от 14-летнего?!.. Понаписали 24 тома. Мол, в школе вызывающе одевался. Нам одежда переходит по наследству от родственников, — Александр Анатольевич хлопает себя по куртке. — Получается, у нас вся родня не так одета?»

Он мечтал проработать на «Водоканале» ровно 40 лет. «Не дотянул годик. Когда дело завели, пришлось уволиться, ведь всё время нужно отпрашиваться», — говорит мужчина.

Когда Женю обвинили в подготовке стрельбы в школе, местные чиновники вдруг испытали живейший интерес к его судьбе. Чтобы силовые структуры и подумать не могли, что это образовательное начальство, выражаясь в прокурорских терминах, создало предпосылки для совершения подростком преступления. «Что же вы раньше ко мне не пришли?» — укорил дедушку замглавы районной администрации. Маму Жени лишили родительских прав. На деда оформили опеку, дали пособие 8 тысяч рублей.

«Нам на всё хватает. Даже на кота остается», — говорит Александр Анатольевич. Белого котенка он несколько лет назад подобрал на базе «Водоканала», где окотилась «общественная» кошка, которую подкармливали рабочие. Назвал Тузиком.

Решилась многолетняя проблема с учебой — Женю перевели в школу № 91 рядом с домом.

«За год он подтянулся. Поступил в машиностроительный техникум на бюджет. Из районной администрации туда ходят, спрашивают, как дела? Преподаватели отвечают: учится хорошо, дисциплинированный, даже ни разу не опоздал. Администрация говорит: пусть запишется в спортивные общества. Но когда ему заниматься? Утром он уезжает с семичасовым автобусом. В 17.00 приезжает, огород, уроки», — говорит дедушка.

Весь последний год дважды в неделю Жене приходилось отпрашиваться с занятий, чтобы попасть к себе на суд.

«Мама, вот и всё»

Пристав очень вежливо просит надеть маски на нос. Судья с длинными распущенными волосами перечисляет длинный список потерпевших — одноклассников. Никого из них в зале нет. Читает приговор, не поднимая глаз от бумажки. Строго подчеркивает: «Признать виновным». Игорь и Наталья берутся за руки. Судья быстро и тихо добавляет: «Наказание считать условным». Мама и сын обнимаются.

«Мама, вот и всё», — шепчет Игорь.

«Условному сроку радуемся, как оправданию», — говорит Наталья.

Адвокат Александр Федулов улыбается, советует подзащитному: «Поаккуратнее в интернете».

Женя стоит, опершись руками о барьер между рядами. Молча поправляет очки. Александр Анатольевич с покрасневшими глазами опускается на лавку. Люди начинают выходить из зала, но он еще долго не встает.

«Для нас еще ничего не закончилось. Это ведь судимость, условный срок. Придется ездить отмечаться раз или два в месяц. Но адвокат сказал, что ни о чем лучшем и мечтать нельзя, — говорит дедушка. — В армию его, наверное, теперь не возьмут. Но это, может, и к лучшему. Вообще-то я хочу, чтобы он еще и институт закончил. Если он сам захочет».

«Только скрежет и помехи»

«Я общалась с родителями из Волгограда и Канска. По сравнению с их делами, нам повезло со следователем, — говорит мама Игоря Наталья. — Он многое сделал для установления правды. Дважды отправлял на экспертизу материалы оперативно-разыскных мероприятий и допроса в ФСБ, который проходил ночью без адвоката. Не мешал Игорю общаться с адвокатом и со мной. Может быть, следователь сделал бы и больше. Но в конце развел руками и сказал, что не может возбудить дело о подстрекательстве на Семенову».

Сторона защиты ходатайствовала о рассмотрении дела коллегией из трех профессиональных судей (присяжные несовершеннолетним не положены).

Главным вещественным доказательством на суде над Игорем и Женей стал найденный в бомбоубежище обрез. Следствие не смогло установить, кто его сделал и спрятал под землей. Материалы о происхождении обреза были выделены в отдельное производство, дело закрыто.

«Обвинения в приготовлении к убийству ничем не подкреплены. Мальчики не рисовали планов, не учились делать взрывчатые вещества. При обыске дома ничего не нашли, в других регионах хоть подкинуть успели. У нас дело строилось только на показаниях Семеновой», — говорит Наталья.

Судебное рассмотрение дела началось в мае 2021 года с допроса одноклассников, признанных пострадавшими. «За время, прошедшее с момента задержания Игоря и Жени в феврале 2020-го, показания одноклассников изменились кардинально. Думаю, что их слова были написаны под диктовку, и за год они просто забыли, что именно наврали», — рассказывает Наталья.

На процессах с участием несовершеннолетних присутствуют педагоги-психологи. «Они могут пресекать наводящие вопросы. Но почти все вопросы прокурора были наводящими, а психологи молчали, уткнувшись в телефон», — говорит Наталья.

«Родители одноклассников сидели позади меня. Когда Игоря и Женю допрашивали, эти взрослые люди вслух высказывали оскорбления. Одна из мам даже затеяла перепалку с судьей. Другая устроил скандал по поводу того, что я комментирую процесс в инстаграме*(соцсеть заблокирована и запрещена в России). Судья месяц-два контролировала, чтобы телефоны у всех в зале были выключены», — вспоминает собеседница.

Елизавета Семенова давала показания по видеосвязи. Монитор был повернут так, что его видели только судьи. Голос секретной свидетельницы изменили. «Первым её допрашивал прокурор. Семенова чеканила фразы, было понятно, что она читает по бумажке или произносит заученный текст. Защите не дали работать. У адвокатов было много вопросов, так как ранее Семенова давала разные показания на опросе в ФСБ, четырех допросах и очной ставке. Но судья постоянно требовал переформулировать вопросы, а ответов Семеновой почти не было слышно — из-за изменения голоса доносился только скрежет с помехами», — вспоминает Наталья.

«Не каждый захочет светиться рядом с такой ситуацией»

Судебные заседания шли почти год с перерывом на 2,5 месяца. «На первом заседании после перерыва Игорь расплакался, говорил: я только почувствовал себя свободным», — вспоминает Наталья.

«Суд выглядит не так, как показывают в кино. Это намного страшнее, — признается Игорь. — Я много месяцев чувствовал депрессию, пустоту. В этой истории есть единственный светлый момент: у меня появилась девушка, журналистка издания Sota».

Семья задолжала адвокату 190 тысяч рублей. Супруги были вынуждены продать машину. Накопились долги по кредитным картам. Однажды ночью к Ким пришел коллектор. Но на тех, кто закален общением с сотрудниками ФСБ и СК, такие визиты особого впечатления не производят.

Несколько месяцев Наталья работала на складе интернет-магазина. «Вставала в 5.30 утра. Рабочая смена — 14 часов на ногах. Собирали, в основном, оптовые заказы — бутыли для кулеров, мешки корма. Это физически тяжело. С работы принесла домой «корону», на тесты, КТ, лечение семьи ушло 35 тысяч рублей», — вспоминает Наталья.

Бьюти-бизнес, которым она занималась раньше, пришлось оставить. «Сложно привлекать клиентов в моей ситуации. Как только история стала медийной, отошли даже подруги. Я никого не осуждаю, понимаю — не каждый захочет светиться рядом с такой ситуацией», — объясняет женщина.

Игорь закончил восьмой и девятый классы на индивидуальном обучении. «Учителя по математике не было почти год. ОГЭ по этому предмету сдали с третьей попытки в сентябре. Поступить в училище на сварщика, как планировали, не успели. Пока Игорь сидит дома с младшим братом. Он очень надежный и заботливый, и покормит малыша, и поиграет», — говорить мать.

Далее везде

За последние три года ФСБ регулярно отчитывалась о предотвращении «детского» терроризма и экстремизма. В разных регионах были возбуждены уголовные дела против подростков. Как правило, все они имели неприятности в школе и вели неосторожную переписку в соцсетях. Основными доказательствами в таких делах становятся показания «провокатора» и признания самого подростка, снятые сразу после задержания. В большинстве случаев школа дает таким ученикам отрицательные характеристики, позволяющие отправить их в СИЗО.

В феврале в Канске завершился суд над тремя подростками, которые построили в игре Minecraft здание ФСБ и пытались его взорвать. 14-летних школьников задержали осенью 2020 года, когда они расклеивали листовки в поддержку аспиранта МГУ Азата Мифтахова, обвинявшегося в нападении на офис «Единой России» в Москве. Первоначально подростков обвинили в организации террористического сообщества (статья 205.4 УК) и прохождении обучения в целях осуществления террористической деятельности (статья 205.3 УК). Позднее дело об организации террористического сообщества прекратили, но СК возбудил дело об изготовлении взрывчатки.

Одного из школьников Никиту Уварова приговорили к пяти годам лишения свободы. Еще двум подросткам назначили условные сроки.

В Южном окружном военном суде продолжается рассмотрение дела волгоградского школьника Ярослава Иноземцева. 16-летнего юношу задержали в июне 2020 года. По версии ФСБ, он готовился к атаке на школу. В качестве доказательств в деле фигурируют показания его приятеля и картинка с «керченским стрелком» на рабочем столе компьютера.

В июле 2021 года суд уже начинал рассматривать дело Ярослава, но сразу вернул его в прокуратуру для исправления ошибок. Осенью подростка снова арестовали и отправили в психоневрологический диспансер в Ростовской области.

В декабре 2021 года в поселке Каменники Ярославской области задержали 16-летнего Ярослава К. Из видео, опубликованных в телеграме, известно, что подростка попросили изготовить взрывчатку. Покупатель — взрослый мужчина — приехал за заказом на черном джипе. На записи видно, что его тоже задерживают, но мягче, чем мальчика. Никаких обвинений «старшему товарищу» не предъявили.

Следственное управление по Ярославской области сообщило, что подозреваемый участвовал в закрытых чатах Telegram, «объединяющих радикально настроенных граждан, призывающих к насильственным действиям в отношении представителей органов власти, преступная деятельность подростка была пресечена сотрудниками ФСБ и МВД». Суд отправил задержанного под домашний арест.

* - Международное молодежное движение «Колумбайн» (другое используемое наименование «Скулшутинг») признано террористическим, ликвидировано, его деятельность запрещена в РФ