Хтонь и мрак сжирают родин(к)у мою

Оценить
Хтонь и мрак сжирают родин(к)у мою
Силовики добрались до деревни: штраф за репост теперь получают не только активисты, но и обычные жители российских деревень.

Для Газеты Недели я бывало привозила байки из Рогнедина. Рогнедино – это родинка моя, в смысле, малая родина. #Люблюнемогу и «деревня Гадюкино». Местные сами прозвали её так, потому что там всё время льют дожди. А жители боятся, что однажды Рогнедино-таки смоет. Глинистая почва толком не впитывает воду. Вокруг вечные лужи, чавкающая под ногами жижа и сорняки, сорняки, сорняки, которые радостно прут на этих дождях. Даже окультуренную и хорошо прижившуюся (белорусы наши соседи!) в этих широтах картошку надо отбивать у сорной травы. 

Сто километров от Брянска. Жопа мира, где течёт размеренная, неспешная жизнь с курами, козами, огородами (коров всё меньше, все приличные пастбища занял «Мираторг»). Новости теперь сюда быстро доходят только благодаря интернету. Сюда он пришел довольно давно: лет 15 как. Примерно в то же самое время в рогнединской школе, наконец, устроили тёплые туалеты, которыми смогли пользоваться и дети, а не только учителя. Все памятные семь лет своего там обучения я морозила жопу вместе с одноклассницами в уличном туалете типа сортир с отделениями «эМ» и «Жо» на четыре дырки каждое. Естественно, без перегородок.

 

Вид на площадь
Вид на площадь. Фото Анна Мухина 

 

Вместе с интернетом до Рогнедина добралось и государство. Точнее, до местных жителей дотянулись своими руками siloviki. Сначала было немного смешно – одинокий полицейский дежурит на пустой площади, пока в Москве лупят дубинками, а в Саратове тихо винтят молодежь. А вот теперь стало страшно. Ведь и в этой жопе мира ты отсидеться не сможешь, коли государство решит, что ты виновен (всё равно в чем). 

Население три тысячи человек. Умные и перспективные уезжают – в Брянск, в Питер, в Москву. Увозят своих детей. Обратно почти никто не возвращается. Кроме тех, кто влюблен в этот неспешный образ жизни. Но таких – по пальцам перечесть. 

 

Дом для врачей и сирот
Дом для врачей и сирот. Фото Анна Мухина

 

Три красных здания обрамляют центральную рогнединскую площадь (про неё мы говорим «пойти на Центр»). Одно из них – раньше там был суд – аварийное и потому пустое. Оно за спиной у серого, пустого и гулкого Ленина. Второе – полупустое. Раньше там жили почта и телеграф. Осталось почтовое отделение – сиротливый закуток на первом этаже. И Ростелеком – на втором. Третий этаж пустует. В третьем красном здании – администрация района. Единственное обжитое здание. Но старые оконные рамы тихо дребежжат на ветру. 

21 апреля я хотела рисовать плакат и идти стоять в пикете как раз у здания администрации – как уговаривались, в семь вечера. 

- Дождь, холод, будни, с работы все уже уйдут: не то, что винтить, фотографировать…над тобой там даже посмеяться будет некому! – отговаривала меня мама. Отговорила. 

Но пока я чисто гипотетически собиралась рисовать плакат, все значимые рогнединские события уже произошли. 

 

Фото Анна Мухина

 

Утром в Брянске взяли Марину Белохвост – уроженку Рогнедина. Гордость села - отличница, умница, медалистка, мечтавшая о карьере актрисы. Выучилась в итоге на повара-кондитера и осталась в Брянске. Она оставила сообщение в группе «Типичное Рогнедино» (да, такая тоже есть) о намечающейся акции в поддержку Алексея Навального.

В этой группе сельчане продают б/у вещи, пристраивают котят и щенков, ищут машину, которая «завтра идёт на Брянск», жалуются на раздолбанные мираторговской техникой дороги, ругают администрацию за отсутствие воды, за несвоевременный вывоз мусора. В общем, как везде. 

Пост удалили, а гордость села, медалистку Белохвост привлекли по статье 20.2. 

 

Марина Белохвостина

 

Кто-то скажет – подумаешь, что она из Рогнедина. Задержали-то в Брянске! Мало ли кто у нас политически активный. Только на следующий день – упс! – по той же самой статье привлекли и жительницу Рогнедина. С К. мы лет тридцать назад жили в соседних домах. Рассказывали друг другу детские страшилки, а она, на правах старшей подруги, цитировала мне песни группы «Сектор Газа».

К. – швея. Зарабатывает на жизнь в прямом смысле своим горбом – у тех, кто гнет спину за швейной машинкой, в первую очередь садится зрение и страдает спина. Несмотря на то, что подшить брюки, посадить по фигуре костюмчик, сшить платье, детский карнавальный костюм и т.д. – идут прежде всего к ней, заработки у неё не великие. И муж не судья и не полицейский, простой работяга. И дом в деревне. И двое детей. 

- Белохвост запостила сообщение про акцию в «Типичном Рогнедино», а я сделала репост себе на страницу, - рассказывала она потом мне. – Утром 21 апреля пришло уведомление от ВК, что одна из моих записей удалена, а через пару часов у дома появились два вежливых человека в штатском. Составили протокол. Я подписала. А как я докажу, что ничего не репостила? К пяти вечера отвезли в Дубровский районный суд. Там быстренько присудили мне 20 тысяч рублей штрафа. Апелляцию подавать не буду – говорят, мне и так дали по минималке. Лучше заплачу и забуду. 

 

Рогнединская больница
Рогнединская больница. Фото Анна Мухина

 

20 тысяч рублей для этой семьи – деньги! И ещё какие. Разом не заплатишь, по рублю никто не насобирает. И сколько их таких по всей стране? Наказанных за интерес к судьбе человека? Семью К. государство тоже наказало. Выдрало у них хороший такой кусок, прямо с кровью выдрало. 

Пугает, что это всё стало так близко. На расстоянии вытянутой руки. Государство в лице группы siloviki дышит тебе в затылок. А в это время… 

В это время я любуюсь новым домом, построенным на землях бывшего Рогнединского совхоза (руины, развалины). Двухэтажка «с иголочки» останков элеватора – жилье, построенное для детей-сирот и для врачей, которые, конечно же, когда-нибудь приедут в эту забытую богом деревню, чтобы, как Булгаков, лечить местных. Только строительство заморожено. По суду. Потому что строили без плана, без проекта, без разрешения. И коммуникаций к нему не подвести. Сколько-то (подозреваю, что довольно много) денег ухнули в яму, и ничего. 

Впрочем, больница – а был ведь целый комплекс зданий! – давно уже не больница, а филиал Жуковской ЦРБ (район даже не соседний, от Жуковки до нас бедным терапевтам трястись полсотни километров). Терапевты бывают три раза в неделю, специалисты не чаще раза в неделю. Своего и осталось – лаборатория и скорая помощь. 

 

Рогнединская средняя школа
Рогнединская средняя школа. Фото Анна Мухина

 

Большая часть окрестных деревень вымерли. Стоят деревянные дома, отрезанные от электричества, глядят слепыми окнами на дорогу. Дальние сёла сражаются за то, чтобы выжить – любой ценой сохраняя школы. Которые продолжает за любую мелочь штрафовать местная прокуратура (у которой, между прочим тоже план по штрафам). 

Зато во время акций в поддержку Навального, во всяком случае, в январе было так, на центральной площади дежурит одинокий полицейский, командированный из Дубровки (своего пункта полиции в Рогнедино несколько лет как нету). Юрик, муж моей лучшей подруги, тот ещё тролль, возвращаясь с работы, всегда тормозил рядом и спрашивал – ну что, служивый, один тут митингуешь? Тот ругался, злился, а поделать ничего не мог – служба. 

Юрку в апреле унёс ковид. Повод посетить малую родину был очень печальный. Хтонь и мрак, в который сползает моя страна, захватил и мою деревню, и отдельно взятую семью. Дуют холодные, промозглые ветра времени, и некому нас защитить, кроме нас самих.

Зато природа настолько очистилась, что на Льнозаводском озере плавают утки, а на Совхозном ночуют лебеди, направляясь к себе домой.