Омерзительные отцы, гадкие дети. Журналист посмотрел свежим взглядом на текст из школьной программы и ужаснулся

Оценить
Омерзительные отцы, гадкие дети. Журналист посмотрел свежим взглядом на текст из  школьной программы и ужаснулся
Спектакль «Отцы и дети» должен был открыть театральный сезон ТЮЗа в сентябре прошлого года. Но вышел в момент, когда поколение отцов посылает околоточных воспитывать дубинками поколение детей, а потому выбор материала показался мне интересным.

Вот и в пресс-релизе к спектаклю говорится: «действие знаменитого романа происходит в условном пространстве, подчеркивающем вневременное, философское содержание романа».

Однако все пошло не так.

В первые минуты спектакля мне казалось, что я назову рецензию «Когда бумеры были детьми, а зумеры — отцами». Конфликт поколений был вполне узнаваемым, но перевернутым: нигилист Евгений Базаров был похож на квадратного хомосоветикуса, гневающегося при виде расфуфыренного миллениала, который не желает идти работать на завод. Кажется, еще немного, и он как стукнет кулаком по столу: «Понавыдумывали себе депрессий, Сталина на вас нет!» А Павел Петрович ему: «Я не позволю принижать вечные ценности — либерализм, психотерапию и инстаграм! К барьеру!»

Но чем дальше в текст Тургенева, тем яснее становится, что нет в нем ни бумеров, ни миллениалов, ни чего бы то ни было напоминающего современность, а есть персонажи, созданные в строго определенную историческую эпоху, и, глядя из дня сегодняшнего, все они ужасающи, примерно как вот это вот в розочках на афише.

Ну посудите сами.

Павел Петрович годами сталкерил ни в чем не повинную женщину — преследовал ее, вынудил убегать от него из страны в страну, устраивал ей скандалы. Хорошо хоть не убил. А когда она умерла, не сумел найти нового развлечения в жизни, и теперь сидит в деревне как гриб и, не имея фейсбука для холиваров, задирает в словесных баталиях случайных знакомых, отважившихся забрести в гости в его медвежий угол.

 

Павел Петрович
Павел Петрович

Николай Петрович вроде бы милый адекватный человек, но без зазрений совести склоняет к сексу девушку вдвое младше себя, находящуюся в зависимом от него положении. Вот молодец-то, посмотрите на него.

 

Николай Петрович
Николай Петрович

 

Базаров — зоологический сексист и насильник, о нем даже сказать больше нечего.

 

Базаров

 

Аркадий Кирсанов на их фоне выглядит приличным человеком, потому что практически ничего не делает и не говорит, хотя в финале окажется, что наклонности у него как у отца — девушек он любит сильно младше себя. Гены пальцем не раздавишь.

 

Аркадий Кирсанов

 

Однако главный сексист в пьесе, конечно, режиссер. Понятно, что он ненавидит феминистку Кукшину и требует, чтобы актриса изображала ее как можно более глупой и вдобавок сексуально неудовлетворенной, ведь каждый бумер с детства знает: феминизм — он от недотраха.  Но режиссер такими же глазами смотрит и на тургеневскую любимицу Одинцову! Он заставляет ее вульгарно заигрывать с Базаровым, а потом необъяснимо его динамить. Видимо, чтобы продемонстрировать, что все бабы дуры и сами не знают, чего хотят.

Справедливости ради, постановщик ненавидит и стремится унизить не только женщин. К любым протестующим он тоже неласков. Первоначальную цитату «мы увидали, что и умники наши, так называемые передовые люди и обличители, никуда не годятся, что мы занимаемся вздором, толкуем о каком-то искусстве, бессознательном творчестве, о парламентаризме, об адвокатуре и черт знает о чем, когда дело идет о насущном хлебе» подправил так, что акцент на искусстве растворился, осталась одна политика и создалось впечатление, будто Тургенев обличал всю российскую оппозицию и Навального лично. Так и Чужой на афише намекает нам, что нигилисты, словно злобные инопланетяне, прогрызли беззащитное брюхо царской России, вот все и кончилось ГУЛАГом. А, может, будь Одинцова посговорчивее, история пошла бы другим путем — кажется, на такие мысли хотел натолкнуть меня постановщик.

И в заключение.

Подача произведений XIX века как остросовременных или «вневременных» помогает сэкономить на реквизите, но давно не является крутым остроумным приемом. Хотя в данном случае именно неудавшаяся попытка осовременить классику помогает показать, что по-настоящему вневременных сюжетов не существует. Каждый вписан в ту историческую эпоху, в которой создан. «Отцы и дети» — не универсальная притча, а частная сентиментальная история о забавных диких существах — наших далеких предках. Она имеет музейно-этнографическую ценность. Хватит притворяться, что вы смелый молодежный автор, если у вас персонаж Тургенева сидит в обнимку с холодильником. Лучше посадите себя в машину времени и увезите из прошлого в настоящее.