История репрессий. Трудовые будни палачей. Часть II

Оценить
История репрессий. Трудовые будни палачей. Часть II

Если у вас нет времени читать этот текст, вы можете его послушать:

Итак, после того, как были расстреляны подряд четыре начальника саратовского управления НКВД, началась чистка их ведомственного аппарата. Вернее, тех, кого не успели вычистить они сами. Напомню, в 1939 году репрессии пошли на спад, потому что деятельность государственных и общественных институтов в стране была парализована, и нужно было каким-то образом вернуть доверие к партии и правительству. Народ еще верил, что сотни тысяч троцкистов и фашистов проникли во все сферы жизни, и вместе с ними по ошибке были уничтожены невиновные. Дело оставалось за малым: восстановить «революционную законность».

В Саратовской области достичь этой цели было особенно трудно. Здесь руководящая верхушка была практически полностью «изъята» чекистами, и людей нужно было заставить верить новому руководству.  Уместить в голове такое количество шпионов было непросто, тем более не давалось гарантии, что новые назначенцы, как и прежде, не окажутся скрытыми врагами. Ведь предыдущие тоже боролись с изменниками, но потом и сами оказались наймитами, и теперь провести тонкую грань между троцкистом и троцкиствующим стало решительно невозможно. Впрочем, особо недовольных давно закопали, сомневающихся развезли по зонам, а оставшиеся все поняли и замолчали на десятилетия.

Перед НКВД поставили задачу – наказать виновников «перегибов». Не вызывая ажиотажа и шумихи, чекисты взялись за своих.

Так закалялась сталь

5 ноября 1938 года был снят с должности начальник секретно-политического отдела УНКВД Саратовской области Александр Вишневецкий. Из органов его уволили, но не совсем. Сперва отозвали в распоряжение ГУЛАГа, а затем… направили на повышение. Вишневецкий стал начальником печально известного Северо-Восточного исправительно-трудового лагеря. То есть переведенного из Саратова капитана ГБ поставили управлять всей Колымой! В 1940 году под его началом находилось свыше 216 тысяч единиц «рабсилы», из которых более 176 тысяч приходилось на заключенных.

А в это время в Саратове на колымского командарма активно собирали компромат. И не только на него, новых следователей интересовало все руководство НКВД времен Большого террора.

21 февраля 1940 г. был допрошен помощник начальника Второго отделения УГБ – так стал называться расформированный Четвертый отдел НКВД – секретно-политический. Показания дал 30-летний Михаил Мельников. Родился в Саратове, комсомолец, кандидат в члены партии, образование – «нисшее». Тогда так писали.

Показания Мельникова приводятся со значительными сокращениями.

«Арестовывали до 300 человек в день…»

«С прибытием в Саратов в 1937 г. на должность начальника IV отдела Вишневецкого и на должность пом. нач. IV отдела Голубева, в IV отделе быстро привилась практика извращенных и провокационных методов в следственной работе. IV отделом стали проводиться массовые аресты по г. Саратову. Были случаи, когда арестовывали до 300 человек в день. Также проводились массовые аресты по районам Саратовской области, т.к. все районы области обслуживал IV отдел. Аресты проводились по оперативным спискам, представленным начальниками отделений IV отдела и начальниками райотделений. В списках редко можно было встретить наличие какого-либо конкретного компрометирующего материала, а большинство в списках были указаны лица с компрометирующими данными в прошлом, а также с общей формулировкой «систематически проводит антисоветскую агитацию».

На всех этих оперативных списках Вишневецким писалась резолюция «арестовать», согласно такой резолюции выписывались ордера на арест и обыск и лица арестовывались.

Руководство IV отдела: Вишневецкий, Голубев и Корнеев, собирая оперативные совещания из начальников отделений и райотделений, давали последним прямые установки производить количественно больше арестов. Ставя в пример тех начальников отделений и райотделений НКВД, которые проводили аресты «пачками» (Боровик, Косарев осуждены за фальсификацию в следственной работе, Ревин, Соколов и Фляжников, Ягупов – осужден за фальсификацию в следственной работе, Корсунов и Терехов) и ругали тех начальников, у которых арестов было меньше (Макаров, Петрухин, Маркелов и др.).

По указанию Вишневецкого, Голубева и Корнеева оперативный состав к этим арестованным применял длительные стойки допросов до 5–7 суток, не отпуская арестованных из кабинета до тех пор, пока они не дадут «показаний». Кормились арестованные один раз в сутки, садиться на стулья им не разрешалось, многие из них падали в обморок, у многих отекали ноги до такого состояния, что они (арестованные) передвигаться без посторонней помощи не могли.

Мне известны случаи, когда не признавшихся арестованных избивали. Избиение арестованных стимулировалось руководством IV отдела. К тем арестованным, которые не давали «показаний», руководство IV отдела – Вишневецкий, Голубев, Корнеев и Епифанов в присутствии оперативного состава применяли угрозы расстрела без суда, ареста семьи арестованного и т.п.

Так называемых упорных арестованных, давших показания после избиения и стойки на «конвейере» и впоследствии от этих показаний отказавшихся, водили к Вишневецкому и Голубеву, после чего они вновь «подтверждали» свои показания. Арестованным, которые после избиений, угроз и стойки на «конвейере» давали показания, по указанию Вишневецкого, Голубева и Корнеева, создавали особые условия, устраивали усиленное питание, делались передачи продуктов, закупленных в буфете НКВД.

Кроме необоснованных арестов лиц так называемого троечного контингента <т.е. «врагов народа» – Авт.>, в IV отделе существовала практика вообще необоснованных арестов и по другим делам, т.к. аресты проводились на основании 1-2 показаний, отобранных при помощи избиений и шантажа, или же по одному непроверенному агентурному сообщению.

Перед заседанием военной коллегии в отделе проводилась лихорадочная «подготовка» арестованных к заседанию военной коллегии. По распоряжению Вишневецкого, Голубева и Корнеева весь оперативный состав переключался на «подготовку» арестованных к заседанию военной коллегии. Арестованных уговаривали, что если они подтвердят свои показания на заседании военной коллегии, то получат меньший срок наказания, а если откажутся от показаний, то будут расстреляны. Особо упорных арестованных «подготовляли» сами Вишневецкий, Голубев, Корнеев и Епифанов.

К лицам, которые проводили «подготовку» арестованных, другие оперативные сотрудники не имели право входить.

После такой «подготовки» арестованных отводили на заседание военной коллегии, которая заседала в здании НКВД. В случае отказа арестованных от показаний на заседании военной коллегии, их тут же в коридоре избивали. В частности, я помню случаи избиения отказавшихся от своих показаний арестованных со стороны Горбунова, Кривицкого и Маслова. Для зачтения приговора этих арестованных вновь приводили в помещение, где заседала военная коллегия. Горбунов и Кривицкий, встречая их в коридоре, вновь избивали, заявляя: «Не хотел признаться, как мы говорили, вот иди, теперь тебя кокнут».

На всех заседаниях военной коллегии присутствовал Вишневецкий, который в своих списках делал отметки, кто из арестованных полностью подтвердил показания, кто частично, и кто отказался. Впоследствии Вишневецкий, используя эти списки на оперативных совещаниях, ругал тех сотрудников, чьи арестованные отказались от показаний на заседании военной коллегии и ставил в пример тех сотрудников, чьи арестованные полностью подтвердили показания. Причем, нужно указать, что когда заседала военная коллегия, ее составу начальникам отделов и начальнику управления закупались из буфета разные продукты (лакомства) на сумму до 500 руб. ежедневно.

Мне также известны случаи, когда оперативные сотрудники IV отдела приходили к Вишневецкому и приносили ему протоколы допроса обвиняемых. Вишневецкий эти протоколы, если так можно выразиться, «корректировал» и тем самым по существу фальсифицировал, расширяя показания арестованных и указывая, что арестованный состоял членом контрреволюционной террористической или другой какой-либо антисоветской организации. Также в протоколах допроса указывал ряд лиц, как членов антисоветской организации. Эти «откорректированные» и по существу ложные сфальсифицированные протоколы допросов Вишневецкий или лично передавал следователям, которые их писали, или же целыми пачками передавал мне, как секретарю, для передачи оперативным работникам.

Также мне в секретариат поступали протоколы допросов от бывшего начальника УНКВД Стромина с такой же корректировкой, которые я передавал Вишневецкому (это могут подтвердить Неробеев, Кочанова и Белов). В этот же период по существу работа с агентурой была прекращена, большинство агентуры было арестовано и часть разъехались из г. Саратова. Вишневецким и Голубевым было предложено оперативному составу проводить вербовки в количественном отношении, не считаясь с качеством и необходимостью вербовок.

Вишневецкий и Голубев в IV отделе совершенно не допускали критики и самокритики, в силу чего было развито подхалимство, многие из оперативных работников на протоколах допроса арестованных ставили подпись Вишневецкого, якобы он их допрашивал, тогда как на самом деле Вишневецкий этих арестованных не допрашивал, а только «корректировал» протоколы. Из этого следует вывод, что оперативный состав IV отдела выполнял установки Вишневецкого о фальсификации протоколов допроса и проводил провокационные методы следствия, по прямым указаниям последнего.

Такая провокационная обстановка в отделе продолжалась до момента ареста Стромина. Но и после ареста Стромина Голубев давал указания сотрудникам продолжать так же «работать», заявляя: «С врагами считаться не будем, и никто не запретит их бить, только в каждом отдельном случае согласовывайте со мной…»

О Голубеве: Голубев был непосредственным помощником Вишневецкого, на всех оперативных совещаниях Вишневецкий о Голубеве говорил, как о лучшем работнике в управлении. А когда Вишневецкий был переведен на работу пом. нач. УНКВД, то Голубев по распоряжению его был назначен на должность нач. IV отдела. Мне известен такой факт нарушения революционной законности: в июле или августе месяце 1938 г. из первого отделения IV отдела в 3 отделение было передано 6–8 дел на арестованных меньшевиков и эсеров, в том числе было передано следственное дело на Котельникова А.В. (его допрашивали Щенников или Корнилаев, точно не помню).

Котельников перед проведением ему очных ставок с другими арестованными, от своих показаний отказался, заявив, что ни в какой контрреволюционной организации он не состоял, а подписал показания вынужденно после долгого нахождения на конвейере стоя. Я это заявление Котельникова отнес к Голубеву, последний предложил, чтобы я зашел к нему с Рыбьяновым и привел арестованного Котельникова. Как только я с Рыбьяновым привели арестованного к Голубеву, последний, взяв его за шиворот, нанося угрозы и оскорбления, стал принуждать Котельникова, чтобы он отказался от своих показаний: «Раз ты их подписал, то и отвечай за них, тебя так или иначе все равно расстреляют, но имей в виду, что тебе будет еще хуже, если ты будешь отказываться».

После таких угроз арестованный Котельников от своего заявления отказался и подтвердил свои ложные показания. Впоследствии Котельников военной коллегией был осужден к расстрелу.

О Корсунове: с ним я работал в 3 отделении IV отдела с февраля по август месяц 1938 г., когда он был начальником отделения. Из просмотра находящихся в отделении оперативных списков мне известно, что в период работы тройки, по распоряжению Корсунова составлялись оперативные списки на изъятие так называемого контрреволюционного элемента.

Во всех этих списках были указаны лица, проводящие активную контрреволюционную деятельность, в то время как данных об активной контрреволюционной деятельности в отделении не было. По этим спискам производились аресты, многие из этих лиц, арестованных, как эсеры, были членами ВКП(б) с большим партийным стажем. Как, например, был арестован Игнатьев П.А., член ВКП(б) с 1923 г. На Игнатьева имелись показания Пронина, Ромадина и Сутягина, которые были арестованы без всяких материалов на них. Игнатьев долгое время находился на конвейере стоя, после чего дал показания о своем участии в контрреволюционной организации. Все эти лица осуждены тройкой УНКВД к расстрелу.

В 1938 г. IV отделом был арестован Аничкин В.Г., член ВКП(б) с 1919 г. Аничкин почти совершенно глухой. Аничкина допрашивали Дубровский или Щенников, а также Вишневецкий и Голубев. Аничкин долгое время показаний не давал, а потом как-то сразу появились показания о том, что он является членом контрреволюционной меньшевистской организации. По показаниям Аничкина были арестованы Кукушкин Ф.К., Корнеев В.Н., Егоров А.К. и Поляков В.В. Вначале этих арестованных допрашивали Щенников, Корнилаев, Дубровский и Ильичев. Впоследствии, когда дела на этих арестованных были переданы в 3 отделение, их допрашивали Корсунов, Вишневецкий и Голубев.

Показания об участии их в контрреволюционной организации были получены от всех арестованных. Но перед заседанием военной коллегии арестованный Поляков В.В. от своих показаний отказался и заявил, что они вынуждены при применении к нему физических мер воздействия. Поляков В.В. был вызван к Вишневецкому, где пробыл 1 час, после чего показания подтвердил.

 На военной коллегии обвиняемый Егоров также от своих показаний отказался, заявив, что подписанные им показания ложные, что он их подписал при применении к нему физических мер воздействия. Все эти лица осуждены военной коллегией к расстрелу…»

Дважды приговоренный

Вот такой ценный кадр управлял огромной лагерной территорией. Вишневецкий попал даже на страницы «Архипелага ГУЛАГ», как один из «колымских лагерщиков-палачей, не знавших границ своей власти и изобретательной жестокости».

Показания Мельникова были не единственные, о методах работы чекиста сообщали и другие его сослуживцы, и в результате 15 января 1941 г. Александр Вишневецкий был арестован. А дальше началось избирательное правосудие самого гуманного суда в мире.

В мае Вишневецкого судили по статье 193-17 (превышение власти). Военный трибунал войск НКВД Приволжского округа приговорил его к расстрелу.

Но уже 6 июня 1941 г. приговор был отменен, а дело было направлено на новое рассмотрение. На этот раз Вишневецкому предъявили статьи 58-7 (подрыв государственной промышленности, транспорта и торговли) и 58-11 (организационная деятельность, направленная к подготовке или совершению контрреволюционных преступлений). Трибунал снова приговорил его к высшей мере наказания, и Верховный суд СССР оставил приговор в силе.

Несмотря на это, 10 ноября 1941 г. постановлением Президиума Верховного Совета СССР высшая мера была заменена 10 годами лишения свободы с отправкой на фронт. Через две недели Вишневецкого освободили.

А уже в декабре дважды приговоренного к расстрелу чекиста включили в аппарат Управления НКВД СССР.

На фронт он все же попал. В мае 1942 г. заместитель командира спецгруппы НКВД «Энергетики» Александр Вишневецкий был заброшен в тыл противника в районе Запорожья. Группа попала в окружение, и Вишневецкий погиб. По одним данным – взорвал себя гранатой, по другим – был убит в плену.

Фабрикаторы и орденоносцы

В предыдущей публикации я имел неосторожность написать, что к арестованным чекистам «свои» относились гораздо мягче. В комментариях мне посоветовали быть осторожнее в формулировках, дескать, для этого нужна статистика.

Ладно. В показаниях Мельникова фигурируют 27 сотрудников НКВД, в той или иной мере причастных к пыткам заключенных и фабрикации уголовных дел. Из них четверо получили орден Ленина! В 1945 г. им наградили бывших саратовцев – зам. начальника УНКГБ Ивановской области Дмитрия Корнеева, зам. начальника оперативно-чекистского отдела Управления исправительно-трудовых лагерей Новосибирской области Дмитрия Маслова, а также Бориса Соколова. Альберт Стромин получил эту награду за борьбу с троцкистами еще в 1937-м.

В органах НКВД продолжили служить, не понеся никакого наказания, Александр Белов, Иван Голубев, Федор Горбунов, Александр Корнилаев, Клавдия Кочанова, Александр Макаров, Дмитрий Неробеев, Иван Терехов и Александр Щенников (9 человек).

Пятеро были уволены со службы, избежав уголовного преследования: Петр Дубровский, Михаил Епифанов, Давид Кривицкий, Семен Рыбьянов и Иван Ревин. Причем, последнего уволили по болезни.

Александр Ильичев погиб на фронте.

О Маркелове, Петрухине и Фляжникове сведений нет.

Шестеро, включая Вишневецкого, были осуждены. Ивана Боровика и Ивана Корсунова сначала приговорили к расстрелу, но потом заменили на 10 лет лишения свободы. Корсунов погиб на фронте.

Расстреляли Петра Ягупова и Александра Косарева. Причем, им присудили высшую меру именно за фабрикацию уголовных дел. Кавалера ордена Ленина Альберта Стромина приговорили к смерти сразу по нескольким статьям.

Какой вывод следует из этой малорепрезентативной выборки? Разве что такой: в Советском Союзе даже высшая государственная награда не спасала от пули в затылок.

Окончание следует.