Система убивает лучших

03.10.2013, 08:44
Комментарии:0
Просмотры: 2491
Елена Санникова,
правозащитник (Москва)

В Москве скончалась Лариса Семеновна Чернозуб. Василию Андреевскому, ее внуку, отбывающему непомерный срок в 10-й колонии Саратова, оставалось меньше полутора лет до освобождения. Лариса Семеновна очень его ждала. Не дождалась. Не хватило здоровья, истребленного годами переживаний, неоправданных надежд, неизгладимой горечи.

Я познакомилась с Ларисой Семеновной летом прошлого года в Санкт-Петербурге вскоре после поездки в Саратов, где включилась в качестве защитника в процесс по условно-досрочному освобождению Андреевского. Кировский районный суд уже отказал в УДО, и мы подали на кассацию.

На меня произвела впечатление изысканная интеллигентность Ларисы Семеновны, ее доброта, как будто сквозящая в каждом движении, какая-то лучезарная кротость. Столкнувшаяся с грубым произволом системы, с жесточайшей несправедливостью, Лариса Семеновна вопреки всему сохраняла возвышенную уравновешенность, ни к кому не испытывая злобы и ненависти.

Она вела меня к своему дому от автобусной остановки и по пути показывала садик, куда ходил Василий в детстве, школу, где он учился в младших классах, где первоклассником получил первую серьезную травму от старших ребят – за то, что призвал их не курить и не сквернословить.

Она шла медленно, периодически останавливаясь и переводя дыхание, а когда стала подниматься на третий этаж своей пятиэтажки, я увидела, как она задыхается. Проблемы с сердцем появились у Ларисы Семеновны уже давно, но когда 11 с половиной лет назад в Москве арестовали Василия, переживания резко усугубили болезнь, а последующие годы стрессов и нервных потрясений добавили множество других болезней, которых она не знала раньше.

Лариса Семеновна Чернозуб

В квартире, обставленной скромно, но утонченно, все как будто дышало ожиданием внука: его фотографии на стенах, в основном детские, его вещи, книги... Как будто и не меняла она ничего в обстановке той комнаты, где он школьником делал уроки.

Покойный муж Ларисы Семеновны был художником, дочь стала балериной и хореографом. Но отнюдь не тепличным существованием творческой городской семьи ограничивалась жизнь Ларисы Семеновны. Искусствовед по специальности, она в течение восьми лет ходила в плавание с ихтиологами, знакомясь со всеми испытаниями и трудностями морских экспедиций. Несколько полок в ее доме искусно воспроизводили красоту морского дна. Причудливые кораллы, морские ежи и звезды, прочие диковины она добыла когда-то своими руками, ныряя с аквалангом вместе с научными сотрудниками экспедиций.

Лариса Семеновна много рассказывала мне о Василии, о его ранних годах, когда она общалась с ним больше, чем мама, у которой много времени отнимала работа. Когда Василий вместе с мамой переехал жить в Москву, Лариса Семеновна жила ожиданиями приездов внука на каникулы. И радовалась, когда, успешно окончив школу, Василий поступил учиться на тренера-педагога. Но в его 19 лет произошла трагедия, грубо перевернувшая жизнь семьи.

Арест Василия, нелепое и абсурдное обвинение в убийстве близкого человека – мамы девушки, за которой он ухаживал, пытки, зверские избиения, самооговор, выбитый с помощью угроз жизни и здоровью маме и любимой девушке, судебно-следственный произвол – все это Ларисе Семеновне пришлось перенести вместе с внуком в глубоких сопереживаниях ему.

Через детство Ларисы Семеновны прошла блокада Ленинграда. Но, рассказывая об этом, она не любила излагать подробности ощущений голода и холода. Все-таки это было детство, не лишенное и детских радостей. У нее была любимая кукла, коротая однажды осталась в руках злоумышленника. Прибежав домой, девочка плакала: злой дядя куклу отобрал. Ужаснувшиеся взрослые утешали ее, говоря, чтобы радовалась, что сумела вырваться и осталась жива. Декларируя героическую выносливость города-героя, советская пропаганда умалчивала о том, как и для чего похищали детей в блокадном Ленинграде те, кто жаждал выжить в этом кошмаре любой ценой.

Но самой тяжелой полосой не блокадное детство прошло через судьбу Ларисы Семеновны. А заключение внука в наше вполне, казалось бы, мирное время. Шок приговора, произнесенного вопреки всем свидетельствам о невиновности, вопреки всем алиби. Ежедневная тревога за внука, колония в Саратове, прожекторы и вышки, регулярные поездки на каждое положенное свидание, и эта бесконечная, годами длящаяся несправедливость, с которой невозможно ни свыкнуться, ни смириться.

Сначала Лариса Семеновна надеялась на кассационный суд. Потом – на Страсбургский. Когда тот принял решение в пользу Василия, но его не выпустили, надежда оставалась только на УДО. Но и она из раза в раз не оправдывалась...

Видя состояние здоровья Ларисы Семеновны, я думала, что никуда за пределы своего квартала она уже не выезжает. Каково же было мое удивление, когда вскоре после нашей встречи она поехала в Москву, а оттуда – в Саратов, в колонию, на трехдневное свидание к Василию!

А в середине августа было кассационное заседание в Саратовском областном суде. Изложив все доводы в защиту Василия Андреевского, я стала рассказывать судьям о его бабушке. Казалось бы – какое это имело отношение к делу Андреевского? По закону не было никаких оснований отказывать Василию в УДО: три четверти срока прошло (по закону и двух третей достаточно), ни одного взыскания в колонии, множество поощрений... Но, изложив все эти чисто юридические доводы, я рассказала судьям о Ларисе Семеновне – женщине той утонченной интеллигентности, какой, возможно, и не встретим мы уже в новых поколениях. О блокаде Ленинграда, о том, что Лариса Семеновна считается участником войны, о состоянии ее здоровья и о том, как она ждет горячо любимого внука. Я призывала судей к милосердию.

Судебная коллегия тогда отменила решение Кировского районного суда об отказе в УДО, однако не выпустила Василия, а направила дело на повторное рассмотрение в тот же районный суд. Там 31 октября 2012 года я снова говорила о Ларисе Семеновне, искренне призывая суд учесть в своем решении состояние здоровья пожилой женщины, для которой каждый день заключения внука – это непосильное испытание. Однако на следующий день судья Кировского районного суда Гришина вновь вынесла решение об отказе Василию Андреевскому в условно-досрочном освобождении.

В феврале 2013 года здоровье Ларисы Семеновны резко ухудшилось, она перенесла инсульт. Дочь перевезла ее в Москву. А 16 февраля 2013 года новая коллегия областного суда Саратова оставила повторное неправедное решение Кировского суда в силе. И это стало, как оказалось, окончательным приговором здоровью Ларисы Семеновны.

Однако в мае она вернулась в Петербург, а летом снова поехала с дочерью на свидание к внуку, в самую жару, и провела в колонии три дня со 2-го по 5-е июля. У нее хватило на это силы воли, хоть реально она уже была в состоянии лежачего больного.

Лариса Семеновна мечтала о том, чтобы внука перевели на режим колонии-поселения. Тогда бы она приехала и жила бы с ним в колонии, в каком бы состоянии ни была. Но и в этом суд отказал Василию Андреевскому.

У Ларисы Семеновны был крепкий, закаленный организм. У нее была внутренняя сила. И конечно, она была бы жива сегодня, если бы Василия выпустили условно-досрочно. В середине сентября у нее началось прободение язвы, нажитой годами переживаний. Врачи не сумели ее спасти. 21 сентября ее не стало. Ей было 75 лет.

А ведь каждый из этих судей мог заглянуть в приговор Андреевскому и увидеть, что никаких реальных доказательств вины Андреевского нет, что дело шито белыми нитками и откровенно сфабриковано. И не отпустить в такой ситуации человека, давным-давно заработавшего УДО, даже если бы и был виновен, – это абсурд. Они, наконец, могли посмотреть и на самого Андреевского, интеллигентного, образованного парня из порядочной семьи, и отдаленно не похожего на убийцу и уголовника.

Но у судей другие мерки. Что им до пожилой блокадницы, до ее повседневного душевного страдания за внука? Они смотрят на все по-другому. Андреевский не признает вины – это раз. Он отказывается платить взятку – это два. Он – о ужас! – сделал заявление на суде о том, что его склоняли к взятке за УДО…

Дело об этом преступлении расследовано не было. Зато сам Андреевский был оставлен досиживать срок «до звонка», а Лариса Семеновна – фактически убита.

Василий Андреевский лишен был возможности проводить свою бабушку в последний путь. Это – дополнительный штрих неумолимой жестокости системы. Заключенные не имеют у нас возможности провожать в последний путь скончавшихся в их отсутствие родных.

Двумя неделями раньше, истерзанная тревогами о сыне, скончалась в Москве Нина Васильевна Косенко, мама Михаила Косенко, узника 6 мая. Сыну не дали возможности проститься с ней, несмотря на то, что и осужден он еще не был, и обвинение его в суде на глазах разваливается, и в другой город не нужно было его везти.

Бывший политзаключенный Сергей Аксенов, напомнив о трагическом случае нацбола Владимира Линда, которому не дали проститься с умирающим от рака отцом, призвал граждан добиться законодательного разрешения заключенным хоронить своих родственников.

Это, конечно же, очень важно, и работа в депутатских комиссиях могла бы посодействовать этому. Но куда важнее добиться, чтобы не сажали у нас в тюрьмы людей без вины.

Чтобы настало хотя бы малое потепление в этом хаосе беззакония и всеобщей апатии, равнодушия и хладнокровной жестокости.

Оцените новость
0
18 (432)
от 23
мая
2017
ЧИТАТЬ СВЕЖИЙ НОМЕР В PDF архив
1
Хвост, чешуя – дело государственное
Чем больше рыбы, тем крепче продовольственная уверенность.
Наше трезвое счастье
Неожиданно подумал, что знаменитый указ от 16 мая сейчас помнят только пятидесятилетние россияне и, понятное дело, те, кто старше. А ведь кажется, еще вчера только было.
Фронт пошел на бой с мусором
В Саратове состоялся рейд по несанкционированным свалкам.
Размытые тайны прошлого
История маленького села в большой стране.
Хотели 27 миллиардов, а получили в 10 раз меньше
Новый механизм льготного кредитования заработал не для всех.
Вы ведете блог и считаете, что он будет
интересен нашим читателям?
Пришлите ссылку на Ваш блог нашему редактору
Реклама


>> ЦИТАТА
архив

Политик Алексей Навальный о России, где президентом стал он
Полная версия интервью