Интервью

Владимир Урих: Летать мечтал с самого детства

31.03.2017 // 18:46
Комментарии:0
Просмотры: 5517

Летчик от Бога, душа компании, артист, поющий пилот «Саратовских авиалиний», командир воздушного судна Владимир Урих входит в кабинет, улыбаясь. У него через полтора часа вылет в Москву. Но мы так давно хотели сделать с ним интервью, что он нашел для нас время в своем плотном графике. Тем более что и повод знаковый: как раз незадолго до нашей встречи Урих сорвал аплодисменты в Нарьян-Маре, куда летал в качестве пилота-инспектора в проекте «Полет ради полета». Вдохновитель проекта Сергей Мартиросян (Aviator.ru) выбрал для полета за Полярный круг Як-42 «Саратовских авиалиний». А 29 марта этот самолет – один из лучших в своем классе – отпраздновал 35 лет со дня своего первого взлета. Владимир Юрьевич, который долгое время пилотировал Як-42, отзывается о нем с теплом и любовью.

Первым делом, входя в кабинет, Урих рассказывает про пробки на дорогах.

– Кстати, Владимир Юрьевич, у меня был такой вопрос заготовлен ближе к середине интервью, но раз вы сами начали этот разговор, скажите, что проще: автомобиль водить или в небе летать?

– Самолет и автомобиль – это разные транспортные средства. Как и в летном деле, так и в водительском мастерстве есть свои сложности, свои асы, свои профи. В восточных странах вообще ездят без правил – представляете, каким там надо профессионалом быть! Но летаю я намного дольше, чем вожу машину. Автомобиль-то я выиграл на «Поле чудес» в декабре 2011 года. Хотя права водительские получил еще в летном училище. Там я даже водил ЗиЛ-131 – это машина, которая вывозит на старт световое оборудование.

– А учились вы где?

– В Краснокутском летном училище

– То есть вы коренной саратовец?

– Коренной – по месту обитания. Моя малая родина – это город Киров. Правда, после рождения я там пробыл месяц или полтора. Снова попал в этот город всего полгода назад, когда мы начали туда регулярно летать из Саратова.

Через полтора месяца после моего появления на свет мои родители уехали в Закавказье, где отец служил. Он у меня был военный летчик, штурман. Одним из первых возил трехтонную атомную бомбу на самолете Ил-28. Это был первый реактивный бомбардировщик, который мог брать на борт эту бомбу – потому что больше в него ничего и не помещалось. И вот отец был штурманом бомбардировочной эскадрильи.

– То есть склонность к летному делу у вас семейная?

– Ничего другого у меня перед глазами и не было. Я с детства мечтал об этом. Только я всегда считал, что надо быть семи пядей во лбу, чтобы на летчика выучиться. А я был обычный дворовый хулиган. Не бандит, не разбойник, просто хулиганистый парень – родителей не слушался, уроки не делал. Меня увлекало всё, кроме учебы в школе. Хорошо, что она давалась мне легко.

Помню, мама отвела меня в 80-ю среднюю школу – сейчас это вторая гимназия на Чернышевского и Бабушкином взвозе. Тогда она становилась школой с углубленным изучением французского. И я предстал перед приемной комиссией, которая отбирала талантливых ребят. Мать мне сказала тогда – не вздумай там глупости вытворять! А я вытворил. Меня спрашивают в приемной комиссии: расскажи нам, юное дарование, наизусть стихотворение. И я начинаю рассказывать: «У Лукоморья дуб спилили, кота на мясо изрубили, златую цепь в торгсин снесли…». Это я много времени проводил с моим старшим братом и его друзьями, у них понабрался. Мне тут же возразили – тут всё понятно, а оригинал-то помнишь? Да это свободно! И прочитал, как было у Пушкина. И меня взяли. А там уже стал участвовать в мероприятиях – и в горн, и в барабан, и знамя вынести. А в восьмом классе мы сколотили свой первый ансамбль, фактически не умея ничего.

– Это какой был год?

– Примерно 1972-й. Группа наша называлась «Ариэль», и название мы даже на ударной установке написали – через трафарет. Я тогда увлекался: из больших фотографий вырезал трафареты – даже скальпель специально для этого в аптеке купил – и через них переводил на майки портреты музыкантов, изображения групп. Первым сделал себе Джорджа Харрисона. После этого вся окрестная шпана с Набережной, все мальчишки моего возраста, ходили ко мне за этими майками.

– А фотографии где брали?

– Если честно, не помню. Наверное, с пластинок переснимал. Пластинки ребята доставали «левым» путем: у перекупщиков, у тех, кто этим фарцевал. Аэрозоль мог протечь, поэтому внутрь футболки или майки я прокладывал газету, а потом медленно ее вынимал. И для ансамбля нашего я трафарет сделал точно так же.

– А что вы играли?

– Первой мы выучили «Алешкину любовь», но чаще брали популярную мелодию – тех же Роллинг Стоунз – и писали на нее свои тексты. Проходило на ура! Почему-то тогда нам было интереснее не с девочками танцевать, а посидеть за ударной установкой. Я потом и в училище на ударных играл.

Кстати, в училище я поехал сразу после выпускного вечера – 25-го мы отметили, сходили на Набережную встретить рассвет, а 26-го утром я сел вместе с братом в Ан-2, и мы полетели в Красный Кут. Я хотел как можно раньше подать документы. В тот год в училище был конкурс – 12 человек на место! Прихожу я в приемную комиссию, отдаю им документы. А у меня волосы были длинные. И вот забирают у меня мой аттестат, а мне говорят – у нас там парикмахерская за углом, хочешь быть летчиком, сходи, приведи себя в порядок, а документы твои пока у нас полежат. Пришлось стричься (смеется. – А.М.)

– На каком типе самолета вы учились летать?

– Тип тогда был только один – Ан-2. Я попал на ускоренные курсы и учился вместо трех лет год и десять месяцев. Но это всё равно была полная программа. А пришел после школы, зеленый – ну что я знал? Только склеивал модели из фанеры, но они у меня не летали, потому что крыло не летает без профиля, а я этого не знал. Когда я впервые заглянул в кабину, я ужаснулся – столько там приборов! Я должен всё это выучить? Но приборы – это верхушка айсберга. Есть еще воздушная навигация, метеорология, радиооборудование, электрооборудование, руководящие документы, которые объясняют, как действовать в тех или иных ситуациях. Объем, конечно, огромный. И всему этому учат в училище.

– Владимир Юрьевич, а небо – это друг, враг или партнер?

– Нельзя небо назвать другом или врагом. Это такой большой кусок жизненной материи. Оно живое, неспокойное. Как в песне поется – «небо доброе или злое, голубое или грозовое». Но у нас есть необходимое бортовое оборудование, чтобы определить – какое оно сегодня, здесь и сейчас. И как с ним взаимодействовать. Так что да, небо – это партнер, вместе с которым мы работаем на безопасность наших пассажиров.

Вот смотрите – сегодня еле заметная облачность верхнего яруса. Тонкая. Вроде бы ничего особенного. Но я вам скажу – на этой высоте ветер. Сильное струйное течение, вытянутое с юго-запада на юго-восток. Почему оно струйное? Потому что там воздушные массы ни за что не цепляются, им наверху ничего не мешает. Это у земли потоки цепляются за холмы и горки. А выше двух километров в небе совсем другая жизнь. И там свои законы.

– А какие типы воздушных судов вы пилотировали?

– Всего четыре типа: Ан-2, Л-410-УВП, Як-42 и Эмбраер-195. Это потому, что я всю жизнь – уже 41-й год пошел – работаю в Саратовском авиапредприятии. С 1976 года. Мне 19 лет было, когда я сюда пришел вторым пилотом на Ан-2. Через полтора года стал командиром воздушного судна. Нашему предприятию – первому – для производственных испытаний прислали чешские самолеты Л-410-УВП, это был 1980-й год. И мы целый год летали на них без пассажиров, просто гоняли туда-сюда по трассам.

А потом мы первыми в России получили в эксплуатацию Як-42. На этих Яках в 1993 году мы стали выполнять международные рейсы. Европейские авиакомпании арендовали наши самолеты вместе с экипажами. Работали мы так с 93-го по 2002-й год. В нулевых стало трудно конкурировать – нас выжимали с европейского рынка. Но все-таки «Саратовские авиалинии» были крайней российской компанией, ушедшей с европейского рынка.

– Пилоты не говорят «последняя»?

– Не говорят.

– Расскажите про Як-42. В последние годы так много пишут самого разного и не самого хорошего про этот самолет, который считался лучшим в своем классе. Тем более что вы на нем летали на Крайний Север – а это непростые условия.

– Те люди, которые нелестно отзываются об этом самолете, просто не имеют никакого отношения к авиации. Те, кто разбирается в авиации, скажут вам сразу – это самолет-легенда. Один из лучших самолетов гражданской авиации. Он надежный, его технические характеристики позволяют совершать полеты даже за Полярный круг, поэтому его очень ценят на Севере. Мне было очень приятно оказаться в нем в роли пассажира – сейчас я не пилотирую Як-42, потому что переучился на Эмбраер-195. Это совершенно другой тип воздушного судна. Его в шутку называют «самолетом для пенсионеров» – там всё просто и легко – опять же, относительно легко.

А Як-42 – это один из лучших российских самолетов. Если бы сейчас на него делали доработки, если бы его не сняли с производства и не помножили бы на ноль заказы на авиазавод в производстве, то эта машина только хорошела бы. Вот американцы – они же не выкинули ни один самолет. Например, первый реактивный гражданский самолет Боинг 707 они теперь используют в военно-транспортных целях: поставили туда новую авионику, сделали стеклянную кабину – глас кокпит, поставили двигатели от Боинга 737. И самолет стал ну м-м-м-м! То же самое можно было сделать и с Як-42. И сейчас это возможно. И таких специалистов, как в Саратове, вы по Як-42 больше нигде не найдете. Мы на своем предприятии поддерживаем летную годность этих самолетов, несмотря на то, что это стало довольно сложно делать.

– Владимир Юрьевич, а расскажите, как прошел «Полет ради полета» в Нарьян-Мар. Я смотрела видеозаписи вашего выступления, вы сорвали бурные аплодисменты!

– Мы произвели фурор! Мы на припеве «We will rock you» запели «Нарьян-Нарьян-Мар» – это вызвало необыкновенную радость зрителей. На нашем выступлении был даже губернатор Ненецкого автономного округа Игорь Кошин. Ему так понравилось, что он пришел к нам потом в самолет, со всеми попрощался и даже пообещал организовать нам гастроли в Нарьян-Маре (смеется).

А вообще было очень здорово: полный самолет народу, влюбленного в самолеты, из разных стран мира – там были пассажиры и из Индии, и из Латвии. Организация – на высшем уровне. «Саратовские авиалинии» проводили на борту беспроигрышную лотерею – призами были кружки с символикой предприятия, флешки в виде Эмбраера, коробка конфет «Взлет» – такие памятные вещи. В самом Нарьян-Маре мы попали на их праздник проводов зимы. Это был Буран-дэй – соревнования по снежному кроссу: гонки на «буранах» прямо по льду Печоры. С нами летал космонавт Евгений Виноградов – знаете, что он свою карьеру начинал бортпроводником в Домодедово? В Нарьян-Маре нас встречали Геннадий Онищенко, исследователь Арктики Артур Чилингаров, на призы которого и проводятся уже семь лет соревнования по снежному кроссу. Я от этого полета был в восторге! Как, думаю, и все, кто летал туда с нами.

Оцените новость
0
архив
выпусков
Тренд – «ничего не было». Расстреливали в Саратове, Энгельсе, Балашове, но тему репрессий вытесняют из сознания
На Воскресенском кладбище Саратова по меньшей мере два захоронения жертв политических репрессий. Среди них – ученый Николай Вавилов, священнослужители, обычные люди. Памятники жертвам установлены не на их могилах, а ближе к входу – «для удобства».
Репосты, лайки, мемы и другие особо тяжкие государственные преступления
Произошло ли обострение борьбы с «экстремизмом» в соцсетях или это повседневная практика? Кто вдруг встал на защиту наказанных за репосты и мемы? Кто пишет доносы? Что об этом думает Путин? Как ОНФ выполняет поручение президента?
1
Из-за внедрения системы ГЛОНАСС российские авиакомпании могут поднять цены на авиабилеты
Дмитрий Рогозин предложил Путину оснастить все пассажирские самолеты российских авиакомпаний системой ГЛОНАСС. Опрошенные нами эксперты считают, что это предложение приведет компании к серьезным финансовым трудностям.
3
Суд над потерпевшей. Сестру погибшего Александра Лопастейского судили за организацию митинга
Суд прекратил дело в отношении Людмилы Лопастейской из Терсы за организацию незаконного публичного мероприятия. Её брат погиб при невыясненных обстоятельствах, уголовное дело не возбуждали 2 месяца, пока сельчане не собрались на народный сход.
3
Губернатор Радаев в седьмой раз попытается открыть музей истории. За время строительства его цена возросла в 2,5 раза
В Саратове строят исторический парк «Россия – моя история». Шесть раз губернатор называл дату его открытия, и шесть раз открытие отодвигалось на новый срок. Теперь это День города.
Реклама

>> ВАШЕ МНЕНИЕ
архив

Нужно ли повышать пенсионный возраст в России?
Проголосовало: 7622


>> ЦИТАТА
архив

Политик Алексей Навальный о России, где президентом стал он
Полная версия интервью
Есть важная тема?
Сообщите дежурному редактору
сайта: [email protected]
Тел. (845-2) 27-31-18

>> СОЦСЕТИ