Интервью

Елена Трифонова: Убежищ для избитых жен в России немного

23.01.2017 // 13:05
Комментарии:1
Просмотры: 901

Сразу после новогодних каникул, 11 января, Государственная дума в первом чтении одобрила законопроект о декриминализации побоев в семье. Пока все заняты обсуждением этого законопроекта и его возможных последствий, мы поговорили с педагогом-психологом Центра социальной помощи семье и детям Еленой Трифоновой о том, куда бежать женщине, попавшей в трудную жизненную ситуацию, где и какую помощь она может получить.

– Елена, сейчас широко обсуждается законопроект о декриминализации семейных побоев, он уже прошел в думе первое чтение. Как вы думаете, к чему это может привести? Как к этому законопроекту вообще относиться?

– Я думаю, что вопрос тут надо ставить по-другому. Чаще всего работа ведется с теми, кто насилие пережил, но намного меньше внимания уделяется работе с самим «обидчиком», неважно, отсидел он или нет. Но даже если он понес наказание, он возвращается в ту же семью, продолжает себя вести так же. У нас почему-то ставится вопрос, наказать его или не наказать, но не ставится вопрос о том, что надо как-то работать с усвоенной им моделью поведения, с мировоззрением человека, допустившего жестокое обращение, его личностными качествами, представлениями и навыками воспитания детей. Считаю, что нужно в принудительной форме заставлять таких людей работать, например, с психологами.

– Но психологическая помощь помогает только в том случае, если человек сам за ней обращается и сам ее ищет...

– Со временем, работая с психологом, люди могут начинать осознавать необходимость такой работы. Но возможны не только индивидуальные консультации со специалистом, но также и работа в группе. Когда люди с похожими проблемами собираются вместе и эти свои проблемы обсуждают. Услышать о похожем опыте от другого человека, который нашел выход, бывает проще, чем от психолога.

– Елена, смотрите, вот такая ситуация: внезапно женщину избивает муж, прежде добрый и ласковый. А у нее грудной ребенок на руках, а бежать ей некуда и оставаться рядом с этим человеком нельзя. Что ей делать?

– Во-первых, она может обратиться к нам в Центр. У нас есть реабилитационно-кризисное отделение для женщин, попавших в трудную жизненную ситуацию. Здесь ей и ребенку предоставят комнату со всеми удобствами, будут три раза в день кормить маму и пять раз в день ребенка. Если она убежала, что называется, «в халате и в тапочках», здесь есть «банк вещей». Но это не просто убежище, где можно укрыться, спрятаться.

Пока женщина у нас живет, с ней работают специалисты: психолог, юрист, специалист по социальной работе. Психолог работает с ее эмоциональным состоянием: помогает понять, как и почему она в такой ситуации оказалась, есть ли выходы из этой ситуации. Также эти женщины посещают различные группы и тренинги, которые у нас есть. Юрист, например, может помочь составить исковое заявление в суд, если женщина решила развестись. Но часто к нам приходят женщины с очень большим спектром проблем.

– Например?

– Например, кроме насильственных отношений в семье женщина с ребенком могут жить в экстремальных условиях. Например, в каком-нибудь старом частном доме, где нет воды, при этом скопилось много неоплаченных счетов, поскольку она сидит с детьми и не работает, и вся семья перебивается тем, что этот ее мужчина в дом приносит. У детей могут быть не оформлены необходимые документы, например, свидетельства о рождении. Юрист и специалист по социальной работе помогают эти документы восстанавливать и оформлять, помогают писать запросы, ходят по инстанциям и так далее.

Кроме того, женщины у нас не только живут, но и приобретают различные полезные навыки, которые им потом могут пригодиться. Совместно с Покровским храмом у нас в течение прошлого года реализовывался проект, где наших подопечных учили шить и рисовать. Это направление продолжит свою работу и в дальнейшем.

– Какое время ваши подопечные имеют право жить в Центре, и следите ли вы за их дальнейшей судьбой?

– Срок проживания в реабилитационно-кризисном отделении Центра – полгода. Это то время, за которое проблема обычно все-таки разрешается. После того как женщина покидает отделение, специалисты центра обязательно наблюдают за семьей еще в течение полугода, для того чтобы оказать своевременную помощь, если вдруг ее положение будет ухудшаться. В дальнейшем – наблюдают по ситуации.

– И сколько женщин за последний год воспользовались этой вашей помощью?

– В прошлом году у нас в реабилитационно-кризисном отделении проживали 160 человек, из которых 98 – это дети. У нас, кстати, не всегда живут женщины с детьми. Иногда от обидчиков убегают и беременные жены. Потом из роддома возвращаются сюда с малютками.

– Такой Центр у нас один на весь город?

– Он один на всю область. Я вам больше скажу, у нас и по стране подобных центров немного. Такие убежища для женщин – это большая редкость.

– На какую помощь может рассчитывать женщина, которой есть куда пойти, но с эмоциональным состоянием у нее не очень и требуется помощь психолога и юриста?

– На всю ту же самую – она может позвонить или прийти к нам в центр, и с ней будут работать юрист, психолог, специалист по социальной работе. Кроме того, любой родитель или ребенок в кризисной ситуации может воспользоваться телефоном доверия: 8-800-2000-122. Это единый общероссийский номер. Правда, и к телефону доверия многие всё еще относятся с недоверием: «я позвоню, а вы потом мне на работу сообщите, и меня накажут».

– Но есть же этика профессии – всё, что говорится между клиентом и психологом, – это как тайна исповеди, не выходит за пределы комнаты.

– Случается, когда люди в это не верят. Считают, что все разговоры записываются, что у нас есть определители номера, что в большой комнате сидит восемь человек с наушниками и микрофоном, как в колл-центре. Хотя я, как человек, пять лет отработавший на телефоне доверия, могу сразу сказать, что эти представления далеки от реальности. Никаких определителей номера, прослушивания и записывающих устройств нет. А консультант знает только ту информацию, которую клиент сказал сам.

Еще раз повторю, что воспользоваться телефоном доверия могут все – дети, подростки, мамы, папы. Он работает в круглосуточном режиме, без выходных. С любого номера – даже с сотового, звонок на телефон доверия будет бесплатным.

– Чуть раньше вы говорили, что социально опасные семьи и семьи в кризисной ситуации находятся под вашим наблюдением. В чем заключается ваша помощь при патронаже? Я не просто так об этом спрашиваю: не так давно в Саратове писали о резонансном случае – органы опеки изъяли у многодетной матери трех младших детей, а двух старших оставили с мамой. А всё потому, что муж этой женщины, будучи в подпитии, сказал: забирайте, они мне не нужны, а жена его чем-то стукнула – прямо при сотрудниках органов опеки. Потом в суде опека заявила, что в доме плохие бытовые условия и мама якобы не работает. Мне кажется, что детям лучше быть с мамой, исключая какие-то вопиющие случаи. И что помощь должна выглядеть как-то по-другому.

– Мне сложно оценить ситуацию, не зная подробностей. Если поступает сигнал о жестоком обращении с детьми, то на место выезжают наши специалисты и специалисты других учреждений системы профилактики. Они изучают ситуацию в семье. Уже на основании проведенной проверки выносится решение. Но такого, чтобы ребенка сразу забрали, не бывает.

– Проверить – не значит помочь. Мне кажется, что проверка – это лишний стресс для, например, эмоционально выгоревшей мамы с кучей своих личных проблем, которая срывается на ребенка, потому что она на пороге получения серьезного психиатрического диагноза, например, депрессии. А добрый сосед при этом докладывает куда следует. А специалисты приходят и регулярно проверяют ее холодильник на наличие в нем еды и полки на предмет отсутствия на них пыли.

– Такого, чтобы специалист прошелся по квартире и у себя в бланке галочки расставил напротив полок и холодильника, не бывает. Любой специалист беседует с мамой, с папой, с ребенком, оценивает ситуацию в семье.

Если «глубоко копать», то дело далеко не всегда в эмоциональном выгорании. Родители, например, не знают возрастных особенностей детей, могут не владеть навыками воспитания. Были ситуации, когда приходила мама и говорила: «он меня не слушает, эти бесконечные игрушки, сколько можно, ему, как ни говоришь, а он себя ведет непонятно как, что мне с этим делать, я так устала». А потом выясняется, что ребенку всего два года.

– Или бывает, что кризис у самого родителя, проблемы на работе, что-то не ладится в семье.

– Да, второе – это проблемы самого родителя. Третье – это особенности развития ребенка. Я не говорю про серьезные диагнозы, но у нас с каждым годом увеличиваются обращения по проблемам гиперактивных детей. Как правило, гиперактивность наблюдается у деток, родившихся недоношенными, с недоразвитием функции торможения нервной системы. К такому ребенку нужен особый подход – но какой, об этом мамы и папы часто не знают.

– Мне кажется, что помощь как раз в этом и должна заключаться – помочь понять проблему, дать информацию и показать, как правильно ее применить. Ваши специалисты это объясняют?

– Конечно. Для чего и проводят диагностику – ребенка, семьи и семейных отношений. Выясняются и моменты воспитания – насколько развиты родительские воспитательные навыки: я, как родитель, могу знать про возрастные особенности ребенка, но не иметь представления, что с этим знанием делать. У нас в центре проводятся различные тренинги для родителей, о которых мы им рассказываем. Есть, например, тренинговые программы для детей с повышенной агрессивностью, для гиперактивных детей. Это не значит, что мы занимаемся только с детьми, в этом просто не будет смысла – потому что ребенок после занятия вернется в ту же самую обстановку, а обстановку нужно менять. Поэтому идет работа и с родителями. Также, например, есть тренинг «Контакт» – для родителей подростков. Тренинг «Дорога к сердцу» – это как раз по эмоциональному выгоранию, когда родитель просто устал быть родителем и не знает, что делать с собой – он понимает, что с ребенком всё в порядке, а «не в порядке что-то внутри него».

– Теперь я понимаю вашу мысль – почему нужно работать не только с пострадавшими от семейных побоев, но и с теми, кто их нанес.

– Может быть, человек и сам не рад, что в приступе гнева он может ударить жену или ребенка. Но без правильной помощи и поддержки сложно сменить привычную модель поведения, вырваться из нее.

Важный аспект работы с женщинами, перенесшими насилие, – разработка личного плана безопасности, обсуждение алгоритма действий в случае возникновения ситуации угрозы насилия. Самое страшное в ситуации насилия – это молчание. Важно не остаться один на один со своей бедой, а обратиться за помощью.

Статья опубликована в «Газете недели в Саратове» № 2 (416) от 24.01.2017.

Оцените новость
0
18 (432)
от 23
мая
2017
ЧИТАТЬ СВЕЖИЙ НОМЕР В PDF архив
1
Хвост, чешуя – дело государственное
Чем больше рыбы, тем крепче продовольственная уверенность.
Наше трезвое счастье
Неожиданно подумал, что знаменитый указ от 16 мая сейчас помнят только пятидесятилетние россияне и, понятное дело, те, кто старше. А ведь кажется, еще вчера только было.
Фронт пошел на бой с мусором
В Саратове состоялся рейд по несанкционированным свалкам.
Размытые тайны прошлого
История маленького села в большой стране.
Хотели 27 миллиардов, а получили в 10 раз меньше
Новый механизм льготного кредитования заработал не для всех.
Реклама


>> ЦИТАТА
архив

Политик Алексей Навальный о России, где президентом стал он
Полная версия интервью

>> СОЦСЕТИ