Культура

«Карамазовы»: «Кошмар! Браво!»

28.11.2014 // 08:00
Комментарии:0
Просмотры: 2866

Фото Антон Наумлюк

«Достоевский, наверно, в гробу как курица-гриль вертится». Эта реплика раздалась из зрительской толпы после спектакля «Карамазовы» Московского художественного театра. Произнесена была... с восхищением. Постановка Константина Богомолова, еще до премьеры снискавшая скандальную репутацию, стала самым интригующим названием в программе Третьего всероссийского театрального фестиваля имени Олега Янковского.

«Вспоминаю адский опыт: наш с Виктором Вержбицким спектакль «Турандот» в театре имени Пушкина. Зрители аплодировали стоя и кричали: «Кошмар»! – слова Константина Юрьевича абсолютно подходят для описания тех впечатлений, которыми «Карамазовы» накрывают мощной волной. Одновременные отвращение и восторг, смех и слезы, недоумение и приятие – «Карамазовы» этакий контрастный душ для души.

На сцене черная-пречерная комната. Она не то морг, не то студия для ток-шоу. Массивный кожаный диван, огромный стол с фужерами и бутылками, стулья, словно залитые смолой, кресло-носорог – все черное. Но скорее всего это ванная комната, в которой никому никогда не отмыться. «Бога нет, света нет, все дозволено», – главная мысль спектакля считывается еще до появления на сцене актеров. Действие начинается, и на всем его протяжении практически каждую секунду находишь подтверждение своим догадкам.

Картины жизни обитателей Скотопригоньевска режиссер рисует самыми разнообразными средствами. Здесь хай-тек перемешан с лубком, стилизованные под русский фольклор ремарки с эстрадными хитами. «Богатый владелец питейных заведений и игорных домов приехал семейные неурядицы разрешить», «обедает Федор Палыч в своем терему», «напился Митенька пьян и пошел папеньку убивать», «пошел по Абрикосовой, свернул на Виноградную и на Тенистой улице он постоял в тени», «10 лет провел Иван-царевич в странах заморских, обучался премудростям», «Смердяков мечтал стать священником, а стал поваром. Священником не стал, но пищу мирскую готовил как пищу духовную. Завтрак называл заутреней, ужин – вечерей, а аромат кофе ему казался запахом ладана». Элементы фольклорной поэтики «по-богомоловски», как, впрочем, и другие хулиганистые метафоры, которыми щедро приправлены «Карамазовы», хочется цитировать бесконечно. Они шокирующе-остроумны и гениально просты. Ими постановщик забрасывает тебя, как снежками, и ни малейшего шанса увернуться. Кстати, унитаз в глубине сцены будет угрожающе чернеть с начала спектакля. И это «ружье выстрелит» почти сразу же: смрад и тлен Скотопригоньевска зритель ощущает с первых мгновений действия и почти физически. Отвратительно кликушество Зосимы (потрясающая игра Виктора Вержбицкого), омерзительна распальцовка Федора Павловича (у Игоря Миркурбанова удивительный талант манипулирования залом), беспросветен Скотопригоньевск.

«Карамазовы»: «Кошмар! Браво!»

О спектакле приходилось слышать, что он имеет отдаленное отношение к произведению Федора Михайловича Достоевского, а то и вовсе никакого. Но в программке к «Карамазовым» и значится: «фантазии на тему романа». И, кажется, постановке подошло бы и следующее название: «Карамазовы: post scriptum». Если писатель предупреждает, что за преступлением обязательно последует искупление вины, великие муки, то Богомолов представляет тесный мирок людей, которым такие рефлексии не свойственны. Отсюда и безвоздушное пространство этого чудовищного городка.

Собственно, и номинальные братья (неслучайно этого слова нет в названии спектакля) показаны уже в финале их исканий.

Дмитрий остается наследником «карамазовской стихии». Он и под «поля влюбленным застелю» к Грушеньке поедет, и отца под «Родительский дом» отдубасит, и «Ты не ангел» перед расстрелом споет. Кстати, эту роль исполняет Филипп Янковский, но по причине его болезни на саратовском показе актера заменил сам Константин Богомолов. Его Митенька погусарил вволю. Неподражаема в роли Алеши Роза Хайруллина. У младшего Карамазова – никакого начала воли, представляемого Достоевским как идеал. Бесполый, анемичный Алеша то как сомнамбула твердит «люблю», то заходится в птичьем крике «будьте прокляты все». Если Достоевский изображает трех братьев как духовное единство при их абсолютной противоположности, то здесь внимание акцентируется на Иване. Вернее, на нем сходится вершина треугольника отношений: Смердяков-Федор Павлович-Иван. Первые двое появляются в начальном и третьем действии с кричаще провокационными превращениями: Зосима-Смердяков, отец Карамазов-Черт. Кульминацией является второе действие, с программным монологом Ивана. В какой-то момент ты понимаешь, что все происходящее на сцене вполне можно назвать воспоминаниями этого прирожденного скептика и отрицателя. Потому-то в Иване не происходит никаких метаморфоз, для него уже все решено. Когда Смердяков и Отец поочередно провоцируют Ивана, из стен выезжают экраны, и его изображение предстает перед нами в фас и профиль: все, приговор вынесен. Ему единственному из Карамазовых жить до 80 лет. Роль Ивана в исполнении Алексея Кравченко равнозначна по силе его актерскому дебюту в фильме Элема Климова. И Константин Богомолов гениально использует киноцитату. Смердяков и Карамазов-старший своей сокрушительной бесовщиной буквально изводят Ивана: иди и смотри. И крупным планом тот самый взгляд. Взгляд сходящего с ума человека. Он идет и смотрит. И мы вместе с ним. На адскую свистопляску. Ударной волной сотрясают зал кадры из фильма ужасов, просмотр которого заменяет Хохлаковой секс. Доходит очередь до утрированного танца трактирщика под «Калинку-малинку» – этакое манерное вихляние задом. Заходятся в экстазе вседозволенности полицейские Мерхотин и Перхотин, смачно, по-казански применяющие дубинки-фаллоимитаторы. Жесткий-прежесткий трэш. История про обреченных людей, судьбы которых вместе с гниющими родовыми водами Лизаветы Смердящей сольются в унитаз, а ряд сливных бачков легким движением руки превратится в фамильный склеп Карамазовых.

Сколько бы ни было высказываний по поводу спектакля, они не исчерпают неисчислимого набора метафор и режиссерских находок с их «вкресловдавливающим» эффектом. Происходящее на сцене хочется считывать и расшифровывать бесконечно. Тем более что роман ты прочитал, тем более что понимаешь: «увольте, цивилизацию канализации создавайте без меня». «Фантазируя на тему», Константин Богомолов верен Федору Михайловичу Достоевскому в главном. Спектакль «Карамазовы» тоже об очищающей силе страдания. Только здесь этим знанием наделены не герои на сцене, а люди, сидящие в зале.

«Театральный провокатор», «патологоанатом российской действительности» – мизерная часть характеристик таланта Константина Богомолова, которые встретились нам в СМИ. Но, скорее, он хирург. А они, как известно, делают пациенту больно, чтобы потом ему стало хорошо. Чтобы после победного крика Смердякова «говядина по-карамазовски» не подумалось: «это он про меня».

Оцените новость
0
18 (432)
от 23
мая
2017
ЧИТАТЬ СВЕЖИЙ НОМЕР В PDF архив
Хвост, чешуя – дело государственное
Чем больше рыбы, тем крепче продовольственная уверенность.
Наше трезвое счастье
Неожиданно подумал, что знаменитый указ от 16 мая сейчас помнят только пятидесятилетние россияне и, понятное дело, те, кто старше. А ведь кажется, еще вчера только было.
Фронт пошел на бой с мусором
В Саратове состоялся рейд по несанкционированным свалкам.
Размытые тайны прошлого
История маленького села в большой стране.
Хотели 27 миллиардов, а получили в 10 раз меньше
Новый механизм льготного кредитования заработал не для всех.
Реклама


>> ЦИТАТА
архив

Политик Алексей Навальный о России, где президентом стал он
Полная версия интервью

>> СОЦСЕТИ