ГАЗЕТА НЕДЕЛИ В САРАТОВЕ, № 40 (268) от 06.11.2013
интервью
Константин Кожевников: Я рассказываю лучше, чем играю
Комментарии:0
Просмотры: 729

Актеры знаменитого московского «Театра.doc», известного своими неформатными и даже провокационными постановками, выступали в саратовском клубе «On Air» в конце сентября – начале октября. Я попал на моноспектакль, или, вернее, сторителлинг (от англ. storytelling – «рассказывание историй»), Константина Кожевникова «Похищение». Около полутора часов он излагал историю похищения ребенка в Пермском крае, которая случилась несколько лет назад. Недаром «Театр.doc» позиционирует себя как документальный театр. Но только в конце октября нам удалось побеседовать с Константином о перипетиях его актерской жизни и работы в театре.

– Константин, прежде всего, поздравляю вас с премьерой интерактивного спектакля-сторителлинга «Гоголь. Домашнее задание», которая состоялась 27 октября. Как родился этот спектакль?

– Год назад «Театр.doc» получил грант на проект «Шедевры классики для школьников». Мы начали ходить по школам и показывать театрализованные уроки. В этом году история продолжилась. Школы разные – и коррекционные, и обычные. Мы, например, преподаем и в мигрантской. Не знаю, как в Саратове, а в Москве такие есть. Раз в неделю в форме сторителлинга, пересказа или актерского разыгрывания каких-то кусков с рассуждениями показываем ребятам истории. Некоторые уроки получились настолько цельными, что нам было жалко от них отказываться. Мы подумали: почему бы особо удавшиеся нам не перенести на сцену? В прошлом году мы делали пробные чтения, а в этом году уже взялись за конкретный спектакль.

Он состоит из двух частей – по «Вию» и «Тарасу Бульбе». Режиссер Алексей Богачук решил соединить эти два произведения, чтобы вышла полноценная по времени работа.

Каждая часть идет по 40–50 минут. В «Тарасе Бульбе» играют два человека, они рассказывают и вовлекают людей в атмосферу Запорожской Сечи. «Тарас Бульба» получился, потому что Лёше давно хотелось показать эту историю, эдакий патриотический боевик. Очень неоднозначное произведение. А «Вия» взяли, потому что его знают все. Соответственно, у нас есть возможность погрузиться в эту историю и поиграть со школьниками в мистику, а заодно и поковыряться в мотивациях героев: в чем идея истории, почему Хома Брут умер, что панночке нужно было от него? Один раз наша панночка спросила об этом одну зрительницу. Девочка, подумав, ответила: «Потому что она влюбилась в него».

«Вий» сделан практически в темноте. Складывается впечатление, что смотришь «Ведьму из Блэр». С помощью фонариков, камеры ночного видения мы создаем современное ощущение этой повести. «Тарас Бульба» – это, скорее, площадная история, где два артиста, якобы казаки, пытаются разобраться в старой легенде про каких-то кровожадных людей, но со своими понятиями о чести. Для меня те казаки – это бандиты 90-х. Время было такое: либо ты, либо тебя.

– Сторителлинг, с вашей точки зрения, – это все-таки спектакль или нечто иное?

– Для меня это отход к древнему театру, когда люди выходили и просто рассказывали свои истории. Потом уже появились какие-то особые помещения, и театром занялись профессионально. А это примитивный театр, в котором действие происходит на глазах у зрителя. За счет своей простоты он становится доступным. С одной стороны, его просто реализовывать, с другой – у артиста должна быть способность существовать в этом жанре. Потому что когда ты выходишь к людям и между вами нет условной «четвертой стены», то либо расскажешь, либо нет. Я, например, раньше не подозревал, что буду продвигаться за счет сторителлинга и стендапа (от англ stand-up – «стоящий»; разговорный жанр, выступление артиста перед публикой, иногда импровизированное. – Прим. ред.).

– Вам больше нравится работать в этих жанрах?

– Это мне проще и ближе. Но понял я это недавно, когда поступал и готовил чтецкую программу в московской филармонии. Там мне начали говорить, что я хорошо рассказываю. А потом в течение где-то полутора лет выясняется, что я как артист рассказываю лучше, чем играю. Почему бы это не использовать, пока есть возможность?

– Вечно интересующий всех вопрос: как актер из провинции попадает в Москву и там устраивается? Вы ехали с конкретным вариантом или всё надо было начинать с нуля?

– С нуля. Странно переезжал. Я же на артиста в Перми учился, хотя в школе в одиннадцатом классе собирался поступать на географа, но в последний месяц случайно через центр профориентации вдруг выяснилось, что можно выучиться на артиста. Я как-то сразу для себя понял, что поеду в Москву. Когда окончил учебу, то год думал, боялся-боялся, решался-решался, и после того как нашел вариант с жильем, поехал неизвестно куда. Несколько лет занимался черт-те чем, работал в детских театрах, бегал по съемкам. Даже и не предполагал, что попаду в «Театр.doc». Только слышал про него. Это как, знаете, когда учишься в Перми и проходишь Товстоногова, Эфроса, изучаешь современников – Анатолия Васильева или Някрошюса, – то думаешь: «Эх, попасть бы к ним!» А потом приезжаешь в Москву, входишь в театр Анатолия Васильева и понимаешь, что в книжках-то интереснее было. То есть всегда жизнь преподносит сюрпризы.

Вот и с «Театром.doc» вышло так же – я и не предполагал, что это будет ко мне относиться. Когда я работал в детском театре «А-Я», то наобум решился подать заявку на документальный спектакль. Пришлось очень напрягаться, ничего не было понятно: и как в Пермь поеду за историей, и примут ли заявку, вообще, серьезно ли всё это или, может, все куплены, а конкурс – это формальность?

– Даже так?

– Ну, в московские театры же не пробьешься: или не берут, или человека три пройдут. А в «Театре.doc» реально есть демократическая основа – если ты предоставляешь интересный проект и можешь довести его до конца, то дерзай.

– Как появилась идея взяться за «Похищение»? Были ли другие варианты?

– Это такое стечение обстоятельств, такая судьба. (Таинственно.)Я ездил домой и увидел по телевизору передачу про эту историю: был там один из будущих героев спектакля, который сидел и рассказывал, как они ребенка похищали. Я думаю: «Что за хрень? Как это может быть?» Хотел ему звонить. А потом я узнал про «Театр.doc», и эта история у меня всплыла в памяти. А там уже много произошло и по ходу путешествия на родину.

– Как спектакль трансформировался?

– Он стал короче. (Смеется.)Первоначально он шел два часа. Потом убрали лишние детали. Есть еще один любопытный момент: тогда, полтора года назад, я играл того себя. Сейчас-то я могу только посмеиваться над собой, как вёл себя, и немножко погрустить по тому, каким был. Если раньше спектакль был более «doc-овским», в том смысле что я рассказывал, то сейчас я больше играю. Сейчас стало больше мастерства и техники, хотя у зрителя, кажется, остается впечатление, что я выхожу и просто рассказываю. Но каждый раз мы все равно что-то меняем – какие-то детали добавляем, какие-то убираем, усиливаем характер героя. Один раз пришло всего шесть человек. Мы тогда просто попросили пересесть всех на сцену и раздали чай. Это сразу сломало «четвертую стену», а я сидел и рассказывал историю.

– Если спектакль меняется, то не возникает ли со временем там что-то, чего не было изначально? Не начинаете ли вы придумывать?

– Скорее, меняется мое отношение к происходящему. Вчера, скажем, я прочитал рассказ отца, у которого похитили ребенка, так, что весь зал смеялся. А сегодня вдруг я читаю так серьезно, что зритель, затаив дыхание, слушает. Это же моя история, я рассказываю ее так, как я чувствую, – в этом мое преимущество. Всё это перекликается с постмодернизмом, который отвергает возможность объективности, а субъективность становится самой правдой. И зритель, следовательно, смотрит меня – человека, который рассказывает.

– Что вы ожидали от нашей публики: было всё равно – московская или саратовская? Может, бросилось что-то в глаза, что отличает нас?

– Конечно. Приходилось перестраиваться на зрителя российского. Выяснилось, что у вас специфичное помещение, что зритель в зале обеспеченный. Это состоявшиеся люди и в основном студенты театральных вузов. И было непонятно, зачем эта история этим людям? Кроме того, на первом спектакле выяснилось, что пришедшие не готовы к такому жанру и не в курсе, как смотреть. Поэтому пришлось потом выходить объяснять, как, что и к чему. Спектакль не был таким смешным. Видимо, Саратову, может быть, не совсем свойственна эта природа юмора. Мы играли в других городах – в Ростове-на-Дону, Перми... В России зритель смотрит, скажем так, скромнее, чем в Москве.

– А именно?

– Зрители приходят на спектакль, предполагая его смотреть. У них всё происходит внутри, а ты рассказываешь-рассказываешь, а что происходит – не видишь, не понимаешь и не чувствуешь. Потом выясняется, что они внимательно смотрят и обрабатывают информацию. Но мне показалось, что этот зритель более непредвзят. Он не рисуется в обсуждении, более честен, что ли.

– То есть не хочет показать себя знатоком искусства?

– Да. В Ростове были такие зрители, которые начали рассуждать, как театралы. А у вас все вышло искренне. Что меня особенно порадовало в Саратове, так это то, что у вас были на спектакле взрослые обеспеченные люди, которые поняли эту историю. Хотя было где-то и непонимание, конечно. Например, на что они, зрители, шли. Люди идут «на московский театр», какой-то там «doc», какое-то там «Похищение». Приходят и видят, что на сцене один человек рассказывает про себя. Бывает, что зритель не принимает историю, недоумевает. Правда, история запоминается всё равно.

– На заре своей кинокарьеры вы отметились небольшими ролями в сериалах «Клуб» и «Не родись красивой», которые стали весьма популярными. Как так вышло?

– Это жизнь обычного артиста в Москве, которая заключается в том, что ты репетируешь где-то, а остальное время бегаешь по кастингам, ищешь работу, приносишь фотографии, и, может, потом тебя вызывают на съемки. В этих сериалах были небольшие рольки, я не могу назвать это серьезной работой, хотя какую-то известность они все равно принесли. Вот в сериале «Спецгруппа» одна из главных ролей была у меня. А так постоянно ищешь какие-то варианты и снимаешься в сериалах – для заработка в основном.

– Особого удовольствия получать не удается?

– Особого – нет, но все равно удовольствие получаешь. В том же «Клубе», например, команда интересная была, был странный жанр и странный персонаж. Но все равно относиться серьезно ко всему этому не получается.

– Съемки у вас лично много времени отнимают?

– Обычно пик приходится на время с лета по осень. Но сейчас я большую часть усилий направляю на театр: съемки – это лотерея, на которую не стоит сильно рассчитывать. В том же «Театре.doc» я участвую не только в «Похищении», но и в «Час 18 – 2012» Михаила Угарова, у Владимира Мирзоева – известного московского режиссера, не знаю, как в России...

– Вы все время противопоставляете Москву и Россию.

– То, чем люди живут в Москве, не всегда пересекается с тем, чем живут люди в России, даже в профессиональной сфере.

– Вы, получается, подпадаете под концепцию художественного руководителя «Театра.doc» Михаила Угарова, который любит приглашать сериальных артистов, мотивируя это тем, что они устают сниматься в низкокачественном кино?

– Я не могу назвать себя сериальным актером. Часть артистов, которые играют у нас, действительно, снимаются в сериалах разного рода, и «Театр.doc» им удобен тем, что они могут прийти сюда, скажем, раз в неделю и договориться о времени репетиций. Я тоже почти подхожу под эту концепцию.

– В середине прошлого года вы ездили в можайскую колонию для несовершеннолетних, работали с ребятами. Расскажите об этом.

– Есть такая программа «Театр + общество». Мы в рамках этого проекта пришли к ребятам, чтобы написать с ними пьесы. Эта колония считается образцовой. Нам было немного страшно: что ждать? Пришли пацаны, лет по 15–17, тоже нас осматривают: кто вы такие, мол? Потом начали общаться, постепенно наладилось доверие, работа пошла. Они ведь сидят, делать им особенно нечего. Разные ребята и по-разному попали. Кто-то оказался в плохой компании, начал воровать, а то и просто так, от нечего делать. Дремучесть какая-то. А ведь есть среди них и талантливые – пишут стихи, музыку. Но просто никто этим не занимается.

Мы стали им предлагать варианты – скажем, актерским мастерством заняться. Несколько месяцев мы приезжали, проводили занятия, поддерживали контакт, готовы были оказать помощь, если кто-то захочет продолжить. Для меня это отчасти история о том, что происходит с молодежью в маленьких городах.

– Продолжение будет?

– Мы ездили несколько месяцев, но там есть свои сложности. Например, ограничение по времени. Да и руководству это не особо интересно: они галочку поставили для себя, что мероприятие прошло, а регулярные занятия им зачем? Можно, конечно, ездить раз в месяц, но перспектива какая? А для ребят ведь это отчасти отдушина была.

– Вам нравится работать именно с детьми и подростками?

– Просто выяснилось, что есть такая способность. Впрочем, есть способность работать и со взрослыми. А в случае с колонией бывало так, что человек начинает рассказывать какую-то теорию о драматургии, а я перевожу детям, потому что вижу, что они не понимают. Я люблю детей за то, что они в большинстве своем искренни – и в приязни, и в неприязни. С ними понятней.

Оцените новость
0
Новости партнеров
41 (410)
от 29
ноября
2016
ЧИТАТЬ СВЕЖИЙ НОМЕР В PDF архив
Загнанные в подполье
Полиция попыталась сорвать занятия Школы расследователей в Москве.
Словно друг юности умер
Знаете, так бывает: дружил с человеком в молодости. Общались достаточно близко, а потом жизнь развела. Встречались разве что случайно. Потом узнал, что болеет. Потом – что умер.
«Облава» на Быковых?
На поливных полях Марксовского района стартует сезон «черных раскопок».
Кредитная трясина
По данным газеты «Коммерсант», объем просроченной задолженности застройщиков Саратовской области за 10 месяцев 2016 года составил 9,63 млрд рублей. Это 59% от общего объема задолженности строителей региона.
Каждый ход хуже предыдущего
Направо пойдешь – социальный бунт обретешь, налево пойдешь – в долговую яму попадешь.

>> ВАШЕ МНЕНИЕ
архив

Вячеслав Володин лишил депутатов Госдумы новогоднего корпоратива. В областной думе тоже отказались от новогодней вечеринки. Будете ли Вы отмечать Новый год с коллегами?
Проголосовало: 435
НАШИ РУБРИКИ:
7 дней с Дмитрием Козенко, «Саратовские страдания», а где-то есть тёплые страны, банковская отчётность, беседы с инсайдером, билет до детства, блогосфера, былое, вы можете помочь, гадание на символе, город, граффити, деду Морозу и не снилось!, деловые женщины, залп хлопушек, интервью, информация, итоги года, итоги года: культура, итоги года: политика, каталог, конфетти, краем глаза, кстати сказать, максимальное приближение, нам отвечают, ничего смешного!, новости вековой давности, новости полувековой давности, новости полуторавековой давности, общество, объявление, печальные итоги: экономика, письмо в редакцию, политика, получите подарочек!, примите наши поздравления!, путешествия, разговор у ёлки, регион, реклама, репортаж, с Новым годом!, с праздником!, с юбилеем!, серпантин: день за днём, сновидения, события, спорт, фейерверк, фото недели, фоторепортаж, экономика
Реклама

>> ИНТЕРВЬЮ
архив

Новый прокурор Саратовской области Сергей Филипенко на встрече с журналистами о работе ведомства

>> СОЦСЕТИ