Интервью

Юрист Центра защиты прав СМИ Светлана Кузеванова: «Скоро мы станем страной, в которой заблокированных сайтов будет больше, чем работающих»

Почему Минюст объявил войну медиаюристам?
26.03.2015 // 12:57
Комментарии:4
Просмотры: 5153

Фото Татьяна Райс

Мы беседуем с юристом воронежского Центра защиты прав СМИ Светланой Кузевановой в Саратове, куда она приехала защищать интересы местного фотографа Алексея Глывы, снимки которого незаконно были размещены на билбордах города. Недавно стало известно, что организация, в которой Светлана работает, внесена в реестр «иностранных агентов». Министерство юстиции посчитало, что представление интересов журналистов в российских судах и предоставление экспертного мнения по законодательству, касающемуся медиа, это самая что ни на есть политическая деятельность.

Получение европейских грантов в Центре никогда не скрывали. Теперь организации грозит штраф до 500 тысяч рублей за невнесение себя на добровольной основе в реестр. В интернете собрано уже три тысячи подписей против признания Центра иностранным агентом. Многие сайты и печатные издания разместили на своих страницах специальные баннеры в поддержку воронежских медиаюристов.

– Руководитель вашего Центра Галина Арапова дала множество комментариев в СМИ о новом статусе. Иначе как клеймом внесение организации в реестр «иностранных агентов» она не называет. Почему это так важно – не быть иностранным агентом? Казалось бы, «работали и будем работать».

– Все здравомыслящие люди понимают, что иностранный агент в ощущениях и представлении обывателей – это абсолютный враг государства. И в этой связи говорить: «Иностранный агент – это ничего не значит. Советские времена все забыли», – это очень сильно лукавить. На наш взгляд и на взгляд других организаций, которые входят в этот реестр, такой термин был выбран специально.

– Да, компания у вас подобралась достойная.

– Компания приличных людей. Многие уже шутят, неприлично там не быть. И если вас в этот реестр еще не включили, то ваша работа как НКО ничего не значит. На мой взгляд, этот термин – иностранный агент – был придуман совершенно неслучайно. Они могли назвать это как угодно – «НКО с иностранным финансированием» или еще как-то. Словосочетаний в русском языке очень много. Но люди, которые продвигали весь этот тренд с иностранными агентами, имели абсолютно четкую цель. Они понимали, что организации, которые будут вноситься в реестр, не захотят работать под этим ярлыком. И реакция большинства некоммерческих организаций оказалась абсолютно логичной: «Мы не будем называться иностранными агентами! Мы делаем полезную работу, и мы не хотим, чтобы в нас презрительно тыкали пальцем». Таким образом, НКО пытаются поставить в ситуацию, когда мы должны все время объяснять: мы не плохие, а хорошие. Коннотация словосочетания «иностранный агент» абсолютно отрицательная.

– Еще недавно получать европейские, да и американские гранты было престижно. А теперь за иностранное финансирование штрафуют на такие суммы, что ни организация, ни ее руководитель не в состоянии их выплатить. Так, по крайней мере, было в Саратове с ассоциацией «Партнерство для развития» и экологом Ольгой Пицуновой. Надеюсь, что ваш Центр не пополнит эту печальную статистику. Что вы теперь собираетесь делать? Ведь о том, что организация может быть удалена из этого «позорного» реестра, наши законодатели задумались только спустя два года после принятия самого закона.

– Нужно внимательно посмотреть этот закон. Его авторы посчитали, что основанием для исключения из реестра иностранных агентов может являться прекращение иностранного финансирования или отсутствие в работе организации политической деятельности. Но есть ли в этом законе основание, по которому организация исключается из реестра «иностранных агентов» после решения суда о неправомерном внесении Минюстом в этот список? Получается, что законодатели даже не предвидели ситуации, при которой суд действительно может признать такое решение незаконным. И это страшно. Это показывает глобальность ситуации. Они говорят: «Вы не правы по определению. И мы не оставляем вам шанса. Этот закон – для того, чтобы вас исключить из общественного пространства». И эти репутационные риски, о которых мы говорили, лишь вершина айсберга.

На самом деле есть куча других проблем организационного характера: мы должны на любой продукции, которую мы выпускаем, делать пометку, что эта продукция, информация «предоставлены организацией, выполняющей функции иностранного агента». Такие пометки будут стоять на сайте, книгах, раздаточных материалах для семинаров. И мы не хотим этого делать не потому, что мы такие капризные, а потому что это опять же создает определенное восприятие у людей.

Светлана КузевановаИ второе: организация, которая вносится в этот реестр и продолжает свою работу (а таких на сегодняшний день почти нет – большая часть начала процедуру ликвидации), должна отчитываться каждый квартал о расходовании полученных денег. Сейчас мы отчитываемся раз в год. Часто можно услышать такое мнение: «Ну подумаешь, ну назовут вас иностранным агентом. Вам что, страшно рассказать, откуда вы деньги берете?» Говорится это с каким-то намеком на нашу «шпионскую» деятельность. Да мы и так рассказываем. Раз в год по закону предоставляем отчеты, достаточно подробные, контролирующие органы знают о нас все.

Помимо всей этой отчетности есть система серьезных штрафов. То есть вы работаете, как на коротком поводке. Шаг вправо, шаг влево – что-то органы власти не устраивает – штраф, штраф, штраф. Работа может превратиться в рутину по оформлению отчетности, уплате штрафов и обжалованию всех этих документов. Поэтому большинство организаций, внесенных в этот список, ликвидируются. Один из рисков признания инагентом, который сейчас обсуждается, – невозможность сотрудничества в будущем с органами власти.

– Я так понимаю, что у вас такое сотрудничество есть и весьма успешное? Для этих самых органов госвласти, в первую очередь.

– Да, и это настолько позитивная история. У нас давно выстроены взаимоотношения с судами, правоохранительными органами, органами власти. Нас приглашают как экспертов регулярно. Это крайне полезное и эффективное взаимодействие. Вот буквально в конце ноября – начале декабря мы в качестве экспертов участвовали в двух крупных тренингах для всех пресс-секретарей Управлений судебных департаментов и пресс-секретарей судов. Тренинг был организован Управлением судебных департаментов при Верховном суде РФ. 90 человек в каждой аудитории с упоением, как свежий воздух, глотали информацию от нас, потому что им действительно неоткуда ее больше получить. У нас обширная практика, а представители пресс-служб регулярно сталкиваются с какими-то правовыми трудностями и не знают, как их разрешить. И наше общее сотрудничество преследует лишь одну цель – помочь им корректно применять закон.

– А почему вас так быстро внесли в реестр?

Сложно сказать. Я думаю, тут не обошлось без личных амбиций господина Орлова (руководитель управления минюста в Воронежской области Владимир Орлов. – Прим. ред.). Сейчас со стороны общественного мнения в сторону Орлова идет очень сильный прессинг, его немного «пожурили» за активное усердие его сотрудников при проведении проверки в Центре на межведомственном совещании в Правительстве Воронежской области. Со слов присутствующих, коллеги – руководители федеральных служб и ведомств – недоумевали, как организацию с такой проверенной и серьезной репутацией в регионе, в стране, обвинили в занятии политической деятельностью.

– Мне кажется, не стоит господина Орлова демонизировать в этой ситуации. Сначала были «Голос», «Мемориал», «Солдатские матери». С гигантской натяжкой их притянули к «политическим». Теперь дошли до вас, юристов, что вообще абсурд. Складывается ощущение, что список был сформирован еще до принятия закона и теперь по нему планомерно НКО уничтожаются. Так что господин Орлов тут только исполнитель.

– Конечно, воронежский минюст и его руководитель Орлов всего лишь исполнители. Но ведь исполнение может быть разным. Сложно умело, хорошо и красиво представить белое черным. Орлов пытался это сделать. Но вряд ли это вышло качественно. Если обратить внимание на акт проверки, то из 34 страниц 30 посвящены не оценке деятельности организации, а перечислению цитат из интервью Галины Араповой – международного и российского эксперта, медиаюриста с 20-летнем стажем, директора Центра. Она известна в России и за ее пределами прежде всего как очень квалифицированный специалист в области медиаправа. Комментировать законодательство, в том числе, это ее обязанность. И глупо расценивать высказывания юриста относительно изменений законодательства и судебной практики как «ярко выраженную политическую деятельность». По этой логике всем адвокатам и юристам надо запрещать работать.

А что касается планов по включению в реестр, то сейчас есть такая негласная информация, что в него включают по одной организации из региона – то есть действует некая «палочная» система работы. Насколько это реально и насколько активно выполняется, мы точно сказать не можем, но очень похоже.

– Ну, в Саратове есть – это Ольга Пицунова и ассоциация «Партнерство для развития», в Самаре – Людмила Кузьмина и фонд «Голос-Поволжье», в Воронеже – вы...

– В Волгограде есть, в Питере, в Москве, в Калининграде. То есть статистика догадки общественников подтверждает. И признали себя иностранными агентами добровольно только единицы. У нас тоже два года назад была прокурорская проверка. И тогда никакой политической деятельности в нашей работе не нашли.

И когда законодатели поняли, что принятие закона не привело к тому эффекту, которого они ожидали, пришлось принимать дополнительные шаги. Что они сделали? Они немного изменили законодательство, дав возможность именно Минюсту решать, у какой организации есть политическая деятельность, а у какой нет. Сама концепция этой нормы безумна. Штрафуют не за то, что ты «иностранный агент», а за то, что ты добровольно не признал себя таковым и не включился самостоятельно в реестр.

– Светлана, расскажите нашим читателям, почему вы получаете именно иностранные гранты и на что, собственно, идут эти деньги?

– Вообще некоммерческая организация в России не может существовать никаким иным образом, нежели как на гранты. Это может быть иностранное финансирование, но могут быть и российские гранты, конечно. Крупные гранты от российского государства получают более социально ориентированные проекты: защита прав детей, помощь людям с определенным заболеванием, помощь инвалидам, решение проблем бездомных животных.

Защита журналистов в судах, как вы понимаете, не очень входит в сферу государственных интересов и не рассматривается как социально важный аспект деятельности.

Если нам и дадут правительственный грант, он будет настолько маленьким, что мы не сможем даже зарплату людям платить. А ведь чтобы была польза, нужно проводить тренинги и семинары, издавать книги. То есть мы делаем много всего, помимо юридической поддержки. Хотя именно помощь и консультирование журналистов, представление их интересов в судах занимает сейчас большую часть нашей работы. Когда в Центре началась проверка, мы, как и другие НКО, думали о ликвидации. Но в течение недели развернулась кампания, которую организовали журналисты со всей страны в нашу поддержку. Эта реакция сообщества для нас самих была шоком. Ради того, чтобы увидеть такую профессиональную сплоченность, не жалко и назваться иностранным агентом. И такая поддержка просто не дает нам права остановить свою работу.

– А как это происходит? Вы в Воронеже, журналисты – по всей стране. Я так понимаю, что с редакциями вы заключаете специальные договоры, в том числе и коммерческие. Такой юридический аутсорсинг.

– Около пяти лет назад мы стали развивать программу абонентского обслуживания редакций. Уже тогда политика государства в отношении некоммерческих организаций стала резко меняться. Появились тренды шпиономании и все такое прочее. Стало понятно, что рано или поздно государство начнет закручивать гайки в отношении тех, кто получает иностранные гранты. Все к этому шло. Невозможно было смену политического курса не заметить.

Скажу вам честно, программа эта развивается у нас плохо. Из всей структуры наших доходов, большая часть из которых гранты, доходы от абонентского обслуживания составляют семь процентов. На эту сумму мы никогда не проживем.

И я не могу сказать, что это аутсорсинг. Аутсорсинг – это когда платятся реальные суммы за реальные услуги. Мы же не преследуем цели извлечения прибыли. Редакции платят нам в среднем пять-семь тысяч рублей в месяц за то, чтобы мы их консультировали по любым вопросам медиаправа.

Клиенты у нас в разных городах России. Мы консультируем большинство регионов страны: Владивосток, Иркутскую область, Якутск, Екатеринбург, Москву, Санкт-Петербург... Причем редакции совершенно не пугает, что мы не находимся рядом. Мы работаем в режиме 24/7, консультируем днем и ночью, делаем это оперативно и качественно. Область медиаправа крайне узкая, и найти юриста в своем регионе бывает достаточно сложно, поэтому мы помогаем всем.

Когда редакции по той или иной причине отказываются от коммерческого сотрудничества, мы соглашаемся с этим и никого не принуждаем. То есть нет такого: «Ты у нас не на договоре – мы тебе помощь не окажем». Заключаем договоры только с теми, кто добровольно нам хочет помогать вот таким образом. Кто может – платит, кто не может – им помогают бесплатно. В этом смысле – это абсолютно такая система саморегулируемая. Чаще всего договоры заключают с нами рекламные издания, они доверяют нам вычитку всей их рекламы.

– Рекламные журналы антимонопольной службы боятся?

Светлана Кузеванова– Конечно, один из самых популярных запросов на консультацию – это соответствие макета требованиям закона о рекламе. Потому что самые страшные и большие штрафы – это штрафы, которые накладываются ФАС за ненадлежащую рекламу. Боятся именно их. Там минимальная сумма от 100 до 500 тысяч рублей. У нас в России дешевле обходится нарушить закон о персональных данных, закон о защите чести и достоинства. За такие нарушения тебе предпишут выплатить компенсацию морального вреда 10 тысяч рублей, а вот если ты нарушишь закон о рекламе, тебя никто не пощадит.

– Никогда бы не подумала, что именно с законом о рекламе возникают такие сложности.

– Да, наши вебинары по соблюдению требований этого закона самые посещаемые, почти до ста человек собирает каждое такое мероприятие.

– Раньше казалось, что журналисту достаточно знать Конституцию и закон «О СМИ». И всё. Ты смелый, умелый, и информационные джунгли зовут. Сейчас же законы, которые влияют на нашу работу, принимаются раз в неделю, а инициативы различных ограничений для СМИ в интернете появляются вообще каждый день. По крайней мере, складывается такое впечатление. Насколько за 20 лет работы вашего Центра изменилось российское медиазаконодательство? И действительно ли так уж назрел вопрос о новом законе «О СМИ»?

– Действия журналистов всегда регулировались большим количеством законов. И Конституция тут занимает отнюдь не первостепенную роль. Безусловно, нужно знать закон «О СМИ». Но этот закон говорит о некоторых основах функционирования средств массовой информации – как создать редакцию, как она должна работать, кто главный редактор, какие права и обязанности у журналистов. Однако в этом законе никак не прописана ответственность за распространение информации. Как правильно работать, закон говорит. Но что будет, если вы распространите информацию о частной жизни, закон «О СМИ» вас не предупреждает.

Откровенно говоря, закон «О СМИ» в России очень старый. Формулировки, которые там используются, частично утратили свое значение. К тому же он совершенно не регулирует распространение информации в сети Интернет. Сейчас законодатель пытается судорожно принятием многочисленных законов хоть как-то это регулирование осуществить. У меня лично складывается ощущение, что представители власти не понимают, как распространяется информация в интернете, и не знают, что с этим делать. Они смотрят, как информация растекается за считанные секунды, и приходят в ужас. Причем, как на это реагировать, не знают и суды.

Из-за этого возникает совершенно неоднообразная практика: кто-то привлекает к ответственности администраторов, кто-то владельцев сайтов, кто-то конкретных пользователей, которые что-то там написали. Правовая терминология интернет-законодательства чужда и законодателю, и правоприменителю. То есть если мы сейчас придем в суд и начнем на интернет-языке что-то объяснять: про скриншоты, провайдеров и домены, то любой судья в обычном районном суде вытаращит глаза и не поймет нас. Чтобы было качественное законодательство, должно быть качественное понимание терминологии и сути процессов. А его нет. Отсюда это безумное количество законов о блокировке. Мне кажется, что скоро мы станем страной, в которой заблокированных сайтов будет больше, чем работающих.

Согласно многочисленным нормам, у разных органов власти есть масса возможностей, чтобы заблокировать сайты сейчас. Юристы разводят руками, потому что блокировать можно за все подряд. А блокировка – это смерть ресурса сейчас. Процедуры разблокирования ресурсов прописаны законодательством, но они почти не работают. На нашем опыте это показала ситуация с «Ежедневным журналом», который был заблокирован по так называемому «закону Лугового» (согласно закону, решение о блокировке сайтов с призывами к несогласованным акциям принимают генпрокурор или его заместители. – Прим. ред.) вместе с Гранями.ру и Каспаров.ру. Они заблокированы до сих пор. Мы проиграли это дело. Написали апелляционную жалобу. И она полгода уже лежит в Мосгорсуде. Полгода! Все сроки, которые предусмотрены законом, прошли. Никто никуда не торопится.

– Просто складывается впечатление, что законы, которые принимали, чтобы бороться с распространением в интернете информации о наркотиках, детском порно, самоубийствах и призывами к экстремистским действиям, используют исключительно «по политике».

– Да, во многом. Цели были благие, но работает это все так, как работает. Одна наша коллега-юрист пытается бороться с файлообменником, который распространяет активно детскую порнографию. Она год уже пишет письма во всевозможные инстанции, но ровным счетом ничего не происходит. Сайт работает и продолжает распространять свой ужасный «контент». И это к вопросу о блокировке. Когда ты захочешь заблокировать что-то действительно незаконное, тебя никто не услышит. А тут «Ежедневный журнал» с освещением судов над «узниками Болотной» – все, блокировка.

– В цивилизованных странах интернет регулируют в большей степени на предмет защиты авторских прав. У нас подобное законодательство и правоприменение находится в зачаточном состоянии. В Саратове вы защищаете фотографа, чей снимок без разрешения и указания авторства использовали для наружной рекламы ко Дню города. Часто приходится судиться именно из-за авторских прав?

– Авторские права нарушают очень часто. Все дело в том, что у нас не сформировалась культура соблюдения и защиты авторских прав. Люди не понимают, что нарушают закон, когда берут фотографии из интернета и используют без согласия автора. В случае, как сейчас в Саратове, взяли снимок фотографа, изготовили с его помощью социальную рекламу, развесили по всему городу. Даже мысли не возникло, что они нарушают закон. Прошло какое-то время, фотограф обратился в администрацию города, сказал им, что против такого использования фотографии. С ним согласились, баннеры сняли. Но через 4 месяца из этой же фотографии сделали плакаты и баннеры, украсившие город к празднованию Дня города. Такое циничное повторное нарушение.

В суде Администрация Саратова доказывает, что эти баннеры разместили не они, а благотворители. Причем благотворители анонимные.

Нет пока у наших людей понимания того, что чужие фотографии брать нельзя, даже если они в интернете в свободном доступе выложены. Существует серьезное заблуждение: «Все, что в интернете, все доступно и бесплатно!» И пройдет много лет, пока это заблуждение развеется. С фотографиями еще есть одно заблуждение: «Мы фотографу заплатили и можем делать что хотим с его фотографиями». Но это тоже не верно. Если вы заплатили человеку за работу, у вас нет исключительного права на использование его фотографий. Поэтому нарушают все и нарушают постоянно.

– Когда речь идет о юридической поддержке СМИ, то в первую очередь думаешь о процессах о защите чести и достоинства, когда люди, имеющие власть и деньги, пытаются задушить свободу слова в судах.

– Претензии по диффамации самые частые. Но если десять лет назад у нас были почти только процессы по диффамации и больше ничего, то сейчас разнообразие претензий к журналистам поражает. И теперь часто инициатором процессов по преследованию журналистов становятся различные государственные органы. Как мы видим, контроль государства усиливается. Тенденция только такая.

– Роскомнадзор в последнее время лютует.

– И последний пример – это история с «Шарли Эбдо». Мы сейчас помогаем нескольким изданиям, которые получили предупреждения из-за публикации фотографий со стопкой первого номера журнала, вышедшего в свет после ужасного теракта. Роскомнадзор по этой истории явно «перебдел». Они прислали рекомендательные письма с просьбой не перепечатывать карикатуры. Хотя в таких органах должны понимать, где есть крамола, а где нет, и любое профилактическое предупреждение будет похоже на цензуру. Но часто, к сожалению, этой разницы не чувствуют.

– Так влияние государства увеличилось, но процессы по диффамации-то никуда не исчезли?

– Если говорить по искам о диффамации, то претензии стали более качественными. Если лет 10-15 назад были иски по любому поводу, по каждому слову, которое просто не понравилось в статье, то сейчас в суд идут с обоснованными исками. Судиться стало сложнее. Но все равно примерно 80 процентов дел, которые мы ведем, дела выигрышные для журналистов. Бывает, что среди вот этого всего находятся дела уникальные. Недавно у нас был случай в Воронеже. Мы думали, что такого в нашем регионе, где мы работаем уже 20 лет, не может быть. Судьи уже настолько профессионально рассматривают такие дела, они знают международные стандарты и специфику подобных процессов. Но буквально летом было принято решение по иску одного из депутатов районных советов Воронежской области, которого журналист в публикации сравнил с оборотнем. В статье было написано что-то вроде «Иван Иваныч – оборотень от депутатов». При рассмотрении дела была проведена лингвистическая экспертиза, в ходе которой эксперт постановил, что сравнение депутата с оборотнем является утверждением о факте. То есть юрист и журналист должны были доказать, что этот факт достоверен. Наш юрист, как могла, пыталась довести эту ситуацию до абсурда, доказать в суде, что пока не существует в природе возможности доказать, что человек – оборотень. Суд слушал нас очень внимательно и все равно решил признать эту фразу утверждением о факте, причем не соответствующим действительности. Лет 20 назад такому решению никто бы не удивился, но сейчас...

– А это издание теперь должно опровергнуть факт, что депутат оборотень?

– Да, они должны рассказать читателям, что фраза с упоминанием слова «оборотень» не соответствует действительности. То есть он – не оборотень от депутатов.

– У нас не так давно тоже была история, когда в одной из публикаций сравнили вице-губернатора Дениса Фадеева с пажом. Насколько я понимаю, в Центре защиты СМИ слышали об этом деле.

– Да, что-то такое было. Не помню, чтобы дело дошло до суда. Чем закончилось?

– Чиновник передумал судиться.

– Ваш вице-губернатор абсолютно прав, что отказался от суда. Сравнение с пажом – классическое оценочное суждение, которое не может быть проверено на достоверность, а следовательно, и не может быть опровергнуто в судебном порядке.

– А самоцензура страшнее цензуры?

Светлана Кузеванова– Ну а как без нее, когда принято огромное количество этих пугающих законов. Вот сходит журналист один раз в суд, получит свое и в следующий раз подумает: писать или нет. Походы в суд обладают безумным охлаждающим эффектом. Единицы после таких испытаний продолжают делать что-то смелое и публиковать острые тексты. Одно дело, когда тебя за диффамацию на 10 тысяч рублей наказали. А когда тебя через уголовный процесс протащат? Ни один нормальный человек это спокойно не выдержит. А у нас люди судов боятся. И журналисты не исключение. Из-за правового нигилизма люди часто думают, что если на них подали в суд, то в конечном счете у них отнимут имущество.

– У нас в Саратове не так много процессов, что называется, «чиновники против СМИ». Но недавно глава Саратова Олег Грищенко заявлял, что комментаторы на форумах должны нести ответственность за высказывания о нем. Еще он ведет кампанию по борьбе с блогерами, критикующими уборку улиц.

– Это он зря. Надо ему объяснить, что так делать неправильно: он публичная фигура и должен терпимо воспринимать критику в свой адрес. Лучше заниматься своими прямыми обязанностями и следить за благоустройством города. Я вот заметила, что у вас в Саратове какой-то пунктик на уборке улиц. Все об этом говорят. У нас в Воронеже, может, чуть-чуть получше чистят, но тоже все достаточно плохо. В Саратове есть ощущение инфраструктурной какой-то неустроенности. Вот я прошлый раз, когда приезжала участвовать в судебном процессе, искала в центре продуктовый магазин. На Кирова ни одного магазина не нашла. В итоге нашла на Радищева какую-то рюмочную, купила там бутылку воды и пошла обратно в гостиницу, потому что купить там еду не решилась.

– Кстати о Воронеже... Как там у вас относятся к фразе про «начнут бомбить Воронеж»?

– Была такая шутка. Но бомбоубежища пока не строим.

Видео
Оцените новость
0
Новости партнеров
2 (416)
от 24
января
2017
ЧИТАТЬ СВЕЖИЙ НОМЕР В PDF архив
Взрыв на Московском шоссе, 11, обнажил проблему бытовой безопасности
Взрыв бытового газа, приведший к смерти саратовца Дениса Романова и оставивший многих людей погорельцами, лишив их крова и имущества, мог бы стать одним из рядовых бытовых происшествий, если бы не громкий резонанс, прокатившийся по всей России.
Немного нервно
Поговорим коротко об итогах прошедшей недели. Но перед этим сделаем отступление. Оно может получиться несколько мистическим, это отступление, ибо речь пойдет о карме, о карме не какого-то одного человека, но целого региона.
Большой городской каток
Гололед сковал все саратовские улицы, за исключением пешеходной Волжской.
Кто крайний за тепло?
Жителей Саратовской области обязывают платить за несуществующие коммунальные услуги.
In memoriam: Анатолий Катц
Земляки о кончине выдающегося пианиста.

>> ВАШЕ МНЕНИЕ
архив

Нужно ли возвращать шары на улицу Волжскую?
Проголосовало: 220
2
Реклама


>> ЦИТАТА
архив

Победительница проекта «Большая опера» Ксения Нестеренко о хейтерах в интернете
Полная версия интервью

>> СОЦСЕТИ