Культура

Андрей Орловский. Прикосновение к поверхности

16.05.2014 // 08:21
Комментарии:6
Просмотры: 2158

– Будешь писать о нем? – спрашивает меня, сверкнув искрой подозрительности в левом глазу и любопытства в правом, мой коллега по перу Андрей Сергеев. Он-то, счастливец, пришел с совершенно четкой целью – написать.

– Я не знаю, – совершенно искренне отвечаю я. Я попала на презентацию книги «Искренность» одесского поэта Андрея Орловского почти случайно. Прочла всего пару стихотворений и поняла – musthave.

– Мне кажется, он какой-то очередной хипстер, – качает головой Сергеев.

– Ты не прав, – говорю я. За рубежом считают, что это одно из уникальных свойств русских: говорить «Ты не прав» и не пояснять, почему.

В зале человек десять, может быть, пятнадцать. В тот же вечер в музее Федина представлял свою книгу Алексей Слаповский. Но я уже знала из интервью, что он будет говорить, потому и выбрала менее известного для Саратова автора.

Свет приглушен, табуретка. На нее садится молодой человек и без вступления начинает говорить про яблоко, которое есть у каждого, и от которого, совершая в течение жизни плохие поступки, каждый из нас откусывает куски, оставаясь в конце с огрызком в руках. Говорит о том, что литература – это своего рода сфера, в которую каждый писатель пытается попасть разными способами, и его книга «Искренность», над которой Орловский работал четыре года, это лишь попытка прикоснуться к поверхности этой сферы.

«Литература не та женщина, с которой получится быть альфонсом. Для того чтобы иметь возможность писать, за последний год я сменил около сорока разных работ. Я работал продавцом, звукорежиссером, репетитором, фотографом, дизайнером, подиумной моделью в магазине Zara, аниматором, журналистом, редактором, супервайзером, ведущим на детских праздниках в таком огромном ******** [убогом, страшном] костюме серого слона. Писал рефераты и дипломные работы, заполнял анкеты на получение загранпаспортов, разгружал товары на складах и супермаркетах. Однажды двенадцать часов подряд раздавал на улице на тридцатиградусном морозе листовки в ростовой кукле розовой косметички, рекламируя магазин косметики «Подружка». Сегодняшний день я провел на душном строительном складе в Одесской области, таская мешки со штукатуркой и строительными смесями...»

Орловский читает отрывок своего эссе из книги, но делает это так артистично, словно мысли эти только что пришли ему в голову. В какой-то момент встает со словами: «Не могу сидеть, чувствую себя ******** [человеком низких моральных принципов]» и продолжает читать уже стоя, перемежая прозу стихами. «Искренность» – это не то, о чем книга, это скорее методика, – поясняет он между делом. – Эта книга – внутренняя граница, которая должна быть проведена для того, чтобы за ней началось что-то совершенно другое».

Переход Орловского от цитирования на память к общению со зрителями отследить получается не всегда. Выделяются только стихи, которые он читает вдохновенно. По его мнению, стихи нужно читать, входя в то состояние, в котором писал их. И слушая автора, строчку за строчкой словно поживаешь чужую жизнь. Видишь, как раскрывается перед тобой грудная клетка живого человека, как бьется в ней сердце. В рамках тура Орловский почти ежедневно дает концерты, каждый раз в новом городе. И в определенный момент я осознаю, что каждый вечер он вот так «вскрывается» перед незнакомыми людьми. Это ужасает и завораживает. Искренность – не просто методика написания книги. Это способ жить. В перерывах он просто рассказывает то, что в голову приходит...

О сфере

– Мне всегда казалось, что литература русская – это некоторая сфера. И люди, которых мы читаем – любимые поэты, писатели – они как бы находятся уже внутри. Из современных поэтов я могу вспомнить трех, которые бесспорно уже находятся внутри. Это Вера Полозкова, Дмитрий Водейников и Леха Никонов.

О страхе

– Я очень сильно боялся, что получится сборник стихотворений. «Выступает Андрей Орловский! Поэт из Одессы-мамы! Со сборником стихотворений «Искренность». В первой части стихи о любви, во второй – о природе, в третьей – о семье, в четвертой – о друзьях». Такая совковая ***** [гадость] ужасная. Боялся пойти по стопам очень многих современных авторов, которые штампуют сборники стихов раз в полгода. Я это наблюдал. Мы варимся с моими друзьями во всем этом дерьме уже лет шесть или семь, все глубже и глубже погружаясь, пробивая одно за другим внутреннее дно. Я недавно столкнулся с мальчиком, который пишет два года, и у него вышло уже четыре сборника. Это просто замечательно.

О впечатлении

– Мы живем в тот век, когда в принципе человек на сцену может не выходить. Это, вообще говоря, никому не нужно. Есть интернет, и теоретически можно выкидывать туда все свое дерьмо и смотреть, как капают лайки. Чем больше лайков, тем лучше ты поэт, художник, писатель, музыкант... Мне кажется, что литератор выходит на сцену с единственной целью – задать некоторую линию, которая в слушателях продолжится. И тут есть несколько вариантов развития событий. Вариант первый – ты сделал все хорошо. Обычно это происходит так: стоит высокий барный стул, выходит мальчик в обтягивающих джинсах, садится, закидывает ногу на ногу, откидывает челку и начинает: «Твои губы были, как океаны...» Человек, который выйдет с такого литературного вечера, он покурит, и единственной мыслью в его голове будет: «Суши или пицца?». Мерцающая пустота и больше ничего. Второй вариант развития событий – то, что делают Степанцов, Орлуша, большие сорокалетние мужики с огромными животами. Они выходят и начинают рассказывать: «Я трахал ее на том заборе»... В зале сидят пятидесятилетние женщины, пьют вино, ставят себе галочки: «Была на литературном вечере». И любой человек, выходя с такого перформанса, он тоже будет курить, только у него будут трястись руки и единственной мыслью будет: «Нет, ***** [обсценное междометие], если это литература, то я туда больше никогда не пойду!». Единственно верный вариант, который я для себя вижу, – это оставить смешанное впечатление.

О городе

– Я недавно вывел для себя полностью универсальную классификацию городов. По трем критериям можно сразу определить, что за город перед тобой. Первый – имя. Имя города определяет пол, если это Волгоград, то это мужик, а если Одесса, то это девушка, аккуратная, тонкая, замечательная, в теннисных туфлях и в белом платье. Ах! И отсюда сразу следует характер. Ты представляешь Петербург и сразу видишь, какой он. Москва. Понимаешь сразу, что это проститутка старая. Второй критерий – была ли в городе война. Я впервые выехал с концертами за линию фронта и увидел, что в городах, в которых войны не было, сохранилась какая-то традиция странная дома украшать. А третье, это самое важное, – это вода. По характеру воды можно сразу определить душу города. В Одессе выходишь на побережье, смотришь – и понимаешь, что душа у города вот такая, но потом вспоминаешь, что это таки не море, а немного залив. Есть какая-то загогулина в ее душе. Приезжаешь в Петербург, смотришь на Неву и понимаешь, что душа у города серая, спокойная. Приезжаешь в Москву, смотришь в воду, видишь сома с четырьмя руками, все ясно. В Москве у меня никогда ничего не пишется, у меня там просто импотенция, я чувствую себя Твардовским. У меня есть такое упражнение для ума, каждому городу придумывать метафору. Москва для меня – это комната недавно умершего человека.

«За прикосновение к поверхности приходится расплачиваться. Здоровьем, нервами, кровью. Недавно я заметил, как память, точностью которой я всегда гордился, начинает меня подставлять. Как на концерте глохнет и, едва справляясь с внутренними жидкостями, снова заводится сердце. Но самое странное, что я уже не боюсь этого. Решение принято. Все что мне нужно – куда-то возвращаться».

Об Украине

– Единственное, что я хотел сказать – никому не верьте. Все СМИ ***** [нагло врут]. Все. Русские, украинские, газеты, блоги... ***** [нагло врут] абсолютно все в обеих странах. Единственные люди, которым можно верить по событиям на Украине, – это ваши родственники и друзья, которые действительно находятся на месте происшествий.

О писателях

– Мне очень нравится история о том, как Бродскому подарили в Париже трехтомник Гумилева, и он бегает по городу и пытается кому-то это говно пихнуть. Я всегда был в некотором роде согласен с Бродским, но потом понял, что Гумилев действительно апостол русской литературы. Мне всегда казалось странным, что в стране революция, льется кровь, а у него жирафы, Африка, пароходы, Ахматова в голове. Что угодно, кроме... А потом я прочитал стихотворение «Мои читатели» и понял, почему Гумилев апостол русской литературы. Там были строчки: «Я не оскорбляю их неврастенией, Не унижаю душевной теплотой... Я учу их, как не бояться, Не бояться и делать, что надо».

Я всегда считал, что более отвратителен, чем Твардовский, только Симонов. Не потому, что они военные поэты, а потому, что Симонов не пережил со страной войну. Шкура он был сучья, потому что все его стихи написаны от себя. Он переживает трагедию. Не страна, не держава, не народ, в конце концов, а у него какие-то проблемы с окружающим миром.

Недавно открыл для себя Пушкина. Мы приехали в Крым, как раз в то время, когда он [Крым] уже начинал сомневаться в своей ориентации. Мы были на мысе Фиолент, там монастырь, над ним военная база и под ним военная база. (При нас там меняли флаг, сняли украинский, повесили русский. Перевернутым повесили. И потом прапорщик-азербайджанец орал: «Ви чего, дураки, перевесьте!»). Я понял, что Пушкина надо читать именно в тех местах, где он писал. Он в том монастыре останавливался всего на один день и написал стихотворение «К Чаадаеву». В стихах он полностью воссоздавал картину места, больше ни один поэт так не мог.

«Любое хорошее стихотворение по сути своей – айсберг. Нам видна только верхушка, десять процентов, которые торчат над водой: рифма, ритм, размер поэтический. Остальное скрыто от глаз. Эта часть подводная – самая важная в стихотворении».

После презентации

Андрей ОрловскийПосле презентации Орловский пригласил желающих остаться и пообщаться. Удивительно, но никто не ушел. И хотя во время выступления он вполне четко обрисовал свое отношение к журналистам и их вопросам, я все же задала ему несколько.

– Кто у вас в рюкзаке (во время выступления Орловский пояснил, что, выходя на сцену, словно ощущает за спиной рюкзак, в котором лежат книги любимых писателей. – Прим. авт.)?

– У меня в рюкзаке классные ребята. Из прозаиков на верхней полке стоит Газданов. Я чувствую, как сильно он пропитал что-то во мне. Зарубежные критики двадцатого века называли двух авторов – естественно, не Довлатова какого-нибудь вшивого, а Набокова и Газданова. На одной линии. Набоков уезжал за границу сыном министра и жил ******* [очень хорошо], а когда у него кончились деньги, он написал «Лолиту» и опять жил ******* [очень хорошо]. Газданов сбежал из России рядовым в составе белой армии, 23 года работал в Париже ночным таксистом, и у него настолько же глубокое видение мира, как у Набокова, очень глубокий психологизм. Только герои книг – не литературные манерные психопаты-интеллектуалы, а простые люди. Из зарубежных – Луи-Фердинанд Селин, Генри Миллер и Экзюпери, но не наркоманская его ***** [непонятная ерунда], а «Военный летчик». Это книга настоящего мужчины. Бунин – это мой герой. Он самый жестокий, наверное, русский писатель. Достоевский нервно курит в сторонке. «Темные аллеи» – тридцать коротких рассказов, в каждом из которых Бунин убивает любовь. И убивает так изощренно, так вычурно, с такой злостью. Из поэтов – Мандельштам, Бродский и Вознесенский.

– Ни одного женского имени?

– Женщины не пишут стихи, они рефлексируют. У Цветаевой есть одно стихотворение, вся женская поэзия сводится к этому: «Моим стихам, написанным так рано, что и не знала я, что я – поэт...» Когда человек просто садится и начинает ссать перед зрителем. Нет, я всегда видел в женской лирике слишком много рефлексии.

– Вы выступаете каждый день в новом городе. Откуда берутся силы?

– Есть цель. Мы живем в абсолютно разрозненном поколении, а поэзия выполняет самую главную функцию – коммуникативную. Меня слушают 45-летние сантехники в Белгороде-Днестровском и 15-летние девочки в Вологде. И в тот момент, когда я читаю им одни и те же вещи о любви и свободе, они чувствуют одно и то же, становятся ближе.

Расскажите нам об Одессе.

– Сейчас, на волне революционного движения в Одессе, вообще в Украине, повылазила вся мразь. Как в семнадцатом году. То же самое. Кучка сброда, которая пробралась в Киев и вызывает реакцию, которая как зараза расползается по стране. И сейчас все ***** [люди низких моральных принципов], которые только существуют в Украине, все вышли на улицу. Независимо от их политических убеждений. Я всегда считал, что не может человек высокой культуры стоять на горящих шинах по пояс в говне с коктейлем Молотова в руках. Я не вижу ни с одной стороны какую-то истинную национальную идею.

– И как же выжить в этом?

– Я не знаю. Запритесь дома. Если вы все уйдете, дебилы, с баррикад, может, что-то и будет. Крым – ничего страшного. Возможно, это даже к лучшему, хотя от этого теряет география страны. Но потеря Донецка – это тождественно смерти. Донбасс – это 80 процентов финансирования украинского бюджета. Я был в Донецке 1 мая, видел областную администрацию, обтянутую шинами и колючей проволокой, людей в масках и с битами. А потом приехала непобедимая украинская армия в лице БТРа. Он постоял пару часов, отъехал, и на его месте осталась куча бензина. Это смешно. И невыносимо.

P.S. Осенью Орловский обещал вернуться в Саратов и «раскачать» город. Прочитать лекции по литературе. Ему в Саратове понравилось, и на следующий день на своей странице ВКонтакте он опубликовал строчку: «Мне хочется хранить мгновения воды...», написанную в Саратове на берегу Волги. Еще не стихотворение, а только легчайшее дуновение вдохновения. Может быть, осенью появится еще одна строчка. А пока Андрей Орловский продолжает жить в поездах, колесить по городам и читать стихи. Ему 22 года. Он вышел в поход сражаться во имя прекрасной дамы – Литературы.

P.P.S. Кстати, через несколько дней после презентации «Искренности» мой коллега по перу и поэт Андрей Сергеев объявил о своем первом сольном поэтическом вечере. Хочется думать, что и общение с Орловским стало одним из толчков к принятию этого решения. Приходите.

Ключевые слова: Андрей Орловский, стихи, поэт
Оцените новость
0
Новости партнеров
2 (416)
от 24
января
2017
ЧИТАТЬ СВЕЖИЙ НОМЕР В PDF архив
Получай газету первым!
Редакция «Газеты недели в Саратове» предлагает вам совершенно новый для нашего региона вид подписки: в виде файла в формате PDF, который можно прочитать на любом компьютере, планшете или смартфоне.
Взрыв на Московском шоссе, 11, обнажил проблему бытовой безопасности
Взрыв бытового газа, приведший к смерти саратовца Дениса Романова и оставивший многих людей погорельцами, лишив их крова и имущества, мог бы стать одним из рядовых бытовых происшествий, если бы не громкий резонанс, прокатившийся по всей России.
Немного нервно
Поговорим коротко об итогах прошедшей недели. Но перед этим сделаем отступление. Оно может получиться несколько мистическим, это отступление, ибо речь пойдет о карме, о карме не какого-то одного человека, но целого региона.
1
Большой городской каток
Гололед сковал все саратовские улицы, за исключением пешеходной Волжской.
Кто крайний за тепло?
Жителей Саратовской области обязывают платить за несуществующие коммунальные услуги.

>> ВАШЕ МНЕНИЕ
архив

Нужно ли возвращать шары на улицу Волжскую?
Проголосовало: 232
2
Реклама


>> ЦИТАТА
архив

Победительница проекта «Большая опера» Ксения Нестеренко о хейтерах в интернете
Полная версия интервью

>> СОЦСЕТИ